В данном уголовном деле я участвовал в качестве защитника по назначению. На первый взгляд оно казалось ординарным: все действия моего подзащитного Димы Душкина (здесь и далее все имена и фамилии фигурантов дела изменены. – Авт.) и его «подельников» были похожи на кражу с незаконным проникновением в жилище. Но на самом деле подоплека их действий была другой. Разобравшись в ней, я сумел построить защиту так, что эта история закончилась вполне благополучно и для моего подзащитного, и для его друзей. Хотя изначально итог был абсолютно непредсказуем.
Каждый раз, получая заявку от следователя, я невольно задаюсь вопросами: кто на этот раз будет моим подзащитным, какое преступление будут ему инкриминировать органы предварительного следствия и что его ждет в будущем?
Специфика таких дел сильно отличается от дел «по соглашению», здесь доверие подзащитного еще надо заслужить, тогда как подзащитный, которого защищаешь по соглашению, изначально тебе доверяет. Но несмотря на все нюансы, защитник обязан разобраться в деле своего подзащитного и сделать все максимально возможное для него с полной отдачей сил, хоть и за скромную плату от государства.
В поручении на защиту по назначению фабула уголовного дела была изложена лаконично. В один прекрасный весенний вечер около 18 часов мой подзащитный Дима Душкин с двумя друзьями с целью хищения незаконно проник в квартиру потерпевшего Чувалкина, откуда совершил тайное хищение его имущества: мобильного телефона «iPhone 7» стоимостью 60 000 рублей, денежных средств в размере 27 000 рублей, а также паспорта потерпевшего и других документов на его имя.
Казалось бы, кража как кража. Однако первое конфиденциальное свидание с подзащитным позволило мне сделать вывод, что в деле не все так просто, как об этом говорит сторона обвинения.
Подзащитный рассказал мне, что он действительно в тот день был со своими друзьями, и они вместе распивали спиртные напитки. Один из них сказал, что их общий знакомый Чувалкин задолжал ему 18 000 рублей. Решили пойти к Чувалкину и спросить, думает ли он деньги отдавать? Чувалкина дома не оказалось. Посидели, подождали. А потом второй из друзей предложил: «А давайте влезем через окошко! Чует мое сердце – Чувалкин дома, только открывать не хочет. А может, заболел и спит».
Сказано – сделано. Квартира на первом этаже. Форточка открыта. И друзья один за другим стали проникать внутрь.
Когда подошла очередь Димы Душкина, его застала за этим занятием соседка Чувалкина и полюбопытствовала, зачем это они проникают в квартиру таким странным способом. На что Дима ответил: «Чувалкин дома, но ему плохо, он даже к двери не может подойти. Надо парню помочь!»
Проникнув в квартиру, парни стали искать в ней Чувалкина. Но не нашли и решили ее покинуть тем же путем. Когда Дима вылез на улицу, то увидел у одного из друзей в руках какие-то документы, а у другого мобильный телефон «iPhone 7» в корпусе золотистого цвета.
На его вопрос, зачем они это сделали, друзья ответили, что взяли их на время, и если Чувалкин вернет долг, сразу же ему их отдадут. Дима нашел такое объяснение убедительным, и друзья пошли выпивать дальше.
Выслушав эту довольно интересную историю, я спросил у Дмитрия, не прихватил ли и он что-нибудь из вещей Чувалкина, на что тот чистосердечно признался, что ничего не взял. После этого я велел своему подзащитному честно рассказать следователю все то, что он рассказал мне. Потому что уже на этом этапе мне стало понятно, что никакого преступления, а тем более такого тяжкого, как кража с проникновением в жилище, ребята не совершали. Более того, даже во всем этом «действе» у моего подзащитного была минимальная роль. По сути, он был там просто сторонним наблюдателем, не более.
Получив мои рекомендации, Дима очень удивился, поскольку оперативные сотрудники полиции уже сказали ему, что его скоро возьмут под стражу, и Диме лучше полностью признать свою вину в совершении преступления и идти на «особый порядок», чтобы получить минимальный срок лишения свободы.
Я заметил, что это все сделать, конечно же, можно, но нежелательно, и заодно спросил его: «Ведь если у вас не было мыслей что-то украсть у Чувалкина, когда вы проникали в квартиру, то значит, и кражи никакой не было. Ведь вы же вместе не договаривались о краже заранее, перед тем как проникнуть в чужой дом?». В ответ мой подзащитный, не отводя от меня удивленного взгляда, тихо произнес: «Нет».
Дальше я продолжил развивать свою позицию, пытаясь донести до Димы ее смысл. Раз «нет», значит, нет и умысла на совершение преступления, нет и кражи с проникновением в жилище.
Да, ребята взяли из квартиры вещи Чувалкина, и все это выглядело очень похожим на квартирную кражу, но без умысла на совершение хищения. А все подозрения обвинения в совершении кражи, павшие на моего подзащитного и его друзей, со стороны иначе как объективным вменением назвать было уже нельзя.
Я сказал моему подзащитному, что признание в совершении преступления по этому составу преступления – это прямая дорога к избранию меры пресечения в виде заключения по стражу, плавно переходящее в вынесение приговора в виде лишения свободы на срок до шести лет. И если учитывать, что в Белгородской области суды не практикуют условное осуждение, то это практически стопроцентная гарантия того, что срок лишения свободы будет реальным.
После нашего разговора Дима уже не сомневался в своей невиновности, и мы пришли к общему выводу о даче показаний с обязательным указанием на отсутствие умысла совершить хищение и подробным описанием событий, которые предшествовали его появлению с друзьями в квартире Чувалкина.
Следователь был немного удивлен такими показаниями моего подзащитного, что, однако, не остановило его от подачи в суд ходатайства об избрании Душкину меры пресечения в виде заключения по стражу. Что, конечно, отвечало давно сложившейся в регионе традиции выходить с такими ходатайствами в суд по всем «тяжким» составам преступления.
Я обратил внимание следователя на то, что его ходатайство является абсолютно бесперспективным, так как доказательств причастности моего подзащитного к совершению хищения нет. Но следователь не прислушался к моим доводам.
Думаю, он об этом вскоре пожалел, так как в судебном заседании я, повторив свои доводы, просил суд отказать в удовлетворении ходатайства следователя об избрании моему подзащитному меры пресечения в виде заключения под стражу.
Суд согласился с моим мнением об отсутствии в деле доказательств причастности моего подзащитного к инкриминируемому ему хищению, а также доказательств, подтверждающих возможность моего подзащитного скрыться от органов предварительного следствия и суда с возможностью заниматься преступной деятельностью, и полностью отказал в удовлетворении ходатайства следователя.
Остальные фигуранты по делу также отрицали умысел на совершение кражи, а потерпевший Чувалкин рассказал, что он на самом деле был должен одному из ребят 18 000 рублей, и этот долг до сих пор ему не отдал.
Вся эта информация мне стала известна в суде перед рассмотрением ходатайства следователя об избрании моему подзащитному меры пресечения в виде заключения под стражу.
Пытаясь взять реванш, следователь на месте провел проверку показаний моего подзащитного и еще два раза его допросил, пытаясь добиться признания в краже. Но Дима Душкин был непреклонен, а я ему всячески в этом помогал, говоря, что мы «на верном пути, и сворачивать с него нельзя». В эти дни моему подзащитному нужна была не только юридическая помощь, но и психологическая поддержка, дабы не сломаться под тяжестью обвинения.
В конце концов, следователь объявил мне, что моему подзащитному вместо кражи надо бы инкриминировать незаконное проникновение в жилище (ст. 139 УК РФ). Я поспешил остановить следователя в этом порыве, сказав ему, что у моего подзащитного также не было умысла и на проникновение в жилище. Все подозреваемые по делу попали в квартиру Чувалкина с целью найти его там и поговорить с ним по душам, возможно, помочь, а не для того, чтобы просто проникнуть в квартиру.
Согласившись с моим мнением, следователь все же не оставил попыток найти в действиях Димы Душкина состав какого-нибудь преступления. Он решил прекратить уголовное преследование моего подзащитного и его друзей по п. «а» ч. 3 ст. 158 УК РФ в связи с отсутствием в деянии состава преступления, но продолжить уголовное преследование по ч. 1 ст. 330 УК РФ – «Самоуправство».
Получив на руки постановление о прекращении уголовного преследования в первоначальном виде, но возобновлении его повновь открывшимся обстоятельствам, я обратил внимание следователя на то, что в постановлении отсутствует очень важный признак такого преступления, как самоуправство – причинение существенного вреда потерпевшему. При этом я сказал следователю, что все взятые подозреваемыми вещи из квартиры Чувалкина были ему возвращены без какихлибо претензий к ним с его стороны. Более того, как следовало из показаний подозреваемых, Чувалкин «приукрасил» свой рассказ о тех событиях, рассказав, что у него были похищены деньги в сумме 27 000 рублей. Мой подзащитный и остальные подозреваемые по делу этот факт полностью отрицали.
Таким образом, в действиях моего подзащитного отсутствовал состав преступления, предусмотренный ч. 1 ст. 330 УК РФ – «Самоуправство», так как вряд ли взятие подозреваемыми из квартиры Чувалкина одного мобильного телефона и документов, которые они намеревались ему возвратить при полном погашении долга последним, можно назвать существенным нарушением прав потерпевшего. При этом все остальное имущество в его квартире осталось нетронутым.
Следователь, выслушав меня, пообещал в скором времени допросить моего подзащитного уже по факту самоуправства, но так и не выполнил свое обещание, прекратив уголовное дело в отношении моего подзащитного на основании п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ в связи с отсутствием в деянии состава преступления, теперь уже по ч. 1 ст. 330 УК РФ. Аналогичное процессуальное решение было принято и в отношении других подозреваемых.
Вот так и закончилось это довольно необычное дело, а после его прекращения на стадии предварительного следствия у моего подзащитного возникло право на реабилитацию.