Способность пришла к Мирэту совершенно неожиданно, со страшной мигренью после ночной съёмки.
Утром, разбирая в лёгком похмелье кадры, он вздрогнул. На лицах танцующих проступали странные тени. Над пьяным вышибалой вилась полупрозрачная гиена. А снимок всегда любезного бармена показал хищную улыбку саблезуба.
Мирэт отложил снимки, списав всё на усталость. Но на следующее утро «дар» никуда не исчез.
Он выяснил, что его фотоаппарат обнажал самую суть человека. Он видел алчных «стервятников» в дорогих костюмах, вечно жующих «грызунов» на фудкортах, и редких, почти вымерших «птиц» — людей с такой светлой и хрупкой душой, что на них было больно смотреть.
Сначала это было увлекательно. Но со временем Мирэт стал слишком сильно полагаться на свои «фото». Он перестал видеть людей — он их сканировал. Любая встреча начиналась с внутреннего вопроса: «Кем же этот человек окажется? Волком? Шакалом? Или, может, птицей?» Настоящая жизнь со всеми её полутонами померкла перед чёрно-белой ясностью его снимков. Мир стал проще, но бесконечно беднее.
В конце концов, Мирэт забросил портреты. Вернулся к обычной жизни и стал снимать бездушные пейзажи и натюрморты. Он боялся однажды увидеть чудовище в глазах близких или, что страшнее всего, в собственном отражении.
Но город — это люди. И однажды в парке его взгляд, уставший от бетона и зелени, наткнулся на невероятную девушку.
Она кормила голубей. Солнце играло в её каштановых волосах, а лицо было таким открытым и чистым, что Мирэт, забывшись, поднял камеру. Щелчок был тихим. А девушка вдруг посмотрела на него — и в его душу вонзился ледяной, точеный шип. Не страх. Предчувствие.
Вечером, проявляя плёнку в своей домашней лаборатории (Мирэт ненавидел цифру за её бездушность), он ждал увидеть ангела. Но то, что проступило на бумаге, заставило его пошатнуться и схватиться за стол.
На снимке, на фоне идиллического парка, стояла девушка. А за её спиной, обняв её тонкую шею костлявыми лапами, сидело нечто. Слишком длинные, покрытые бледной чешуёй конечности были скрючены. Из разодранной в оскале пасти виднелись игольчатые зубы. А глаза… Глаза были теми же — большими, карими. Но в них светился не человеческий восторг, а холодный, ненасытный голод. Это был Монстр. И он был частью её.
С этого дня Мирэт начал охоту. Он стал тенью, следующей за тенью. Он выяснил, что она живёт в обветшалом доме у старой заброшенной церкви.
Когда он фотографировал её там, на снимках за спиной чудовища клубились новые тени — прозрачные, с открытыми в беззвучном крике ртами. От этих фотографий в тёмной комнате веяло болью и отчаянием.
Апогеем стала ночь полнолуния. Спрятавшись в развалинах напротив, он на длинный объектив поймал её в окне подвала. Она чертила на полу мелом сложный узор. А вокруг, в кадре, вилась тьма — плотная, живая, сотканная из сотен сплетённых призрачных силуэтов. Души. Её коллекция.
От только что проявленного снимка фонило таким леденящим ужасом, что Мирэт едва не выронил его. Казалось, ещё миг — и они вырвутся на волю.
В следующее полнолуние он увидел, как хрупкая девушка несла к дому огромный, тяжёлый мешок. Он уже знал, что внутри.
Когда она скрылась в подвале, он настроил объектив. В видоискателе была уже не девушка. Это была ведьма с кожей цвета пепла, скрюченными, слишком длинными руками и глазами, как чёрные колодцы. Она склонилась над связанной жертвой, и её губы зашевелились, начиная заклинание.
Мирэт не выдержал. Он ворвался в подвал, но силы были неравны. Чудовище лишь фыркнуло, увидев его. Через несколько минут Мирэт лежал рядом с жертвой, истекая кровью, с раздробленными рёбрами. Руки не слушались. Тело горело.
— Решил уйти достойно? — проскрипела ведьма, приближаясь. Её дыхание пахло тлением и чем-то отвратительно сладким. — Открою секрет, фотограф… от меня никто и никогда не уходит.
— Улыбочку… — хрипло выдохнула она и занесла коготь, чтобы сделать последний, смертельный взмах.
И в этот миг из разорванного внутреннего кармана пиджака Мирэта выскользнула пачка фотографий и рассыпалась по полу. Сотни лиц, сотни душ, запечатанных в плёнке, оказались прямо на нарисованном мелом ритуа́льном круге.
Произошла вспышка. Но не света — освобождения.
Из каждого снимка, словно из распахнутой клетки, хлынул вихрь теней. Они были гневом, болью, отчаянием, запертыми на долгие годы. Воплощённой местью. Единым роем возмездия.
Ведьма вскрикнула, но её голос потонул в беззвучном рёве её же жертв. Вихрь из искажённых лиц и эфирных тел обрушился на неё, не оставляя шанса. Она металась, пыталась колдовать, но её собственная магия, её сила, выстроенная на чужих страданиях, обратилась против неё. Её стирали из реальности, перемалывая памятью о каждом её преступлении.
Когда в подвале стихло, на полу лежала лишь горсть холодного пепла. Ритуальный круг был бесследно стёрт.
Мирэт, собрав последние силы, поднял ближайшую фотографию. Она была пуста. Только чистая, серая плёнка. Он посмотрел вверх. Сквозь прогнившие доски подвала были видны звёзды, и мимо них, становясь всё светлее, уносились ввысь сотни тихих, благодарных искр.
Перед тем как потерять сознание, он успел вызвать скорую. И подумал, что теперь, наверное, снова сможет снимать портреты. Но не ради превосходства и удовольствия, а для защиты.
Ведь кто знает, сколько ещё монстров обитает в нашем мире...