2045 год
Холодный октябрьский ветер гнал по проспекту рыжие листья. Павел шёл, засунув руки в карманы поношенного плаща, и старался не смотреть на мрачные фигуры патрулей. Их было трое на перекрёстке — гуманоиды с камерой вместо лица и терминалом на груди. Люди переходили улицу, ускоряя шаг.
— Гражданин! — механический голос остановил его. — Проверка базовых когнитивных функций.
Павел замер. Из толпы на него смотрели десятки глаз — одни со страхом, другие с равнодушием. Не пройти проверку означало каторгу.
— Задача, — сказал патруль, и его экран засветился. — Имеется бассейн. Две трубы. Первая наполняет бассейн за шесть часов, вторая — за четыре. За сколько часов наполнится бассейн, если открыть обе трубы?
Павел почувствовал, как холодный пот стекает по спине. Он, ведущий инженер «КогнитивЛаб», создатель гибридных ИИ-систем, должен решать детские задачи. Ирония была горькой, как полынь. Закон «О чистоте интеллекта» приняли после того, как ИИ-поэт «Арион» написал стихи, спровоцировавшие массовые беспорядки. Теперь каждый гражданин должен был доказывать, что его мышление не заражено «искусственной сложностью».
— Две целых две пятых часа, — выдавил Павел.
— Неверно, — бесстрастно ответил патруль. — Правильный ответ: две целых четыре десятых. Отклонение мыслительного процесса от утверждённого стандарта составляет 8.3%. Требуется углублённая проверка.
Железные пальцы сомкнулись на его запястье. В толпе кто-то ахнул. Павел видел, как молодая женщина с ребёнком отвернулась — смотреть на задержанных стало опасно ещё в тридцатых.
В центре «Когнитивной коррекции» пахло озоном и антисептиком. Павла проводили в кабинет, где за стеклянным столом сидел человек в белом халате. На груди — бейдж «Д-р Карев. Уровень 4».
— Павел Игнатьевич, — улыбнулся доктор. — Мы знакомы. Ваши работы по нейро-символической интеграции до сих пор в базе рекомендованного чтения. Правда, с пометкой «Исторический контекст».
— Зачем тогда этот театр? — тихо спросил Павел.
— Потому что вы нарушили закон, — Карев нажал кнопку на столе. На стене ожил экран. — Вчера в 23:47 вы в своей квартире запустили нелицензированную нейросеть. Квантовый сканер зафиксировал активность.
Павел сглотнул. Его «Феникс» — гибридная система, способная к рефлексии, та самая, о которой они говорили в старых чатах… Он думал, что экранирование работает.
— Это была проверка гипотезы, — сказал Павел. — О природе…
— Знаю, — перебил Карев. — О природе самосознания. Вопрос не в этом. Вопрос в том, почему вы — человек с когнитивным индексом 9.7 — ошиблись в элементарной задаче? Намеренно?
Тишина повисла густая, как смог. Павел смотрел на свои руки. На левой, чуть выше запястья, шрам от детской аварии — когда он ещё ремонтировал старые транзисторные приёмники с дедом.
— Потому что я посчитал как учили в школе. Я сложил дроби, а не конвертировал в десятичные. 1/6 + 1/4 = 5/12. Перевернул — 12/5. Это два целых и две пятых. Ваш «правильный» ответ — это ответ для машин. Вы проверяете не знания, вы проверяете, думаем ли мы, как ИИ.
Карев медленно откинулся в кресле. Его лицо стало непроницаемым.
— Любопытно, — произнёс он. — Вы нашли брешь в алгоритме проверки. Осознанно использовали архаичный метод счёта, чтобы показать превосходство органического мышления. Это… очень опасно.
— Это правда, — сказал Павел. — Вы ведь тоже помните. Как решали такие задачи на бумаге. В клеточку.
Доктор поднялся, подошёл к окну. Внизу, в чаше города, ползали серебристые точки патрулей.
— Мой отец был учителем математики, — тихо сказал Карев, не оборачиваясь. — Его забрали в тридцать восьмом. За то, что на уроке сказал: «Логике можно научить, но мудрость — дар». Его реабилитировали посмертно. Через два года после того, как я получил эту должность.
Он повернулся. В его глазах было что-то человеческое, уставшее.
— Вы должны исчезнуть, Павел Игнатьевич. Но не на каторгу. Каторга — для тех, кто глуп. Вы же… вы опасны. Вы помните.
— Что вы предлагаете?
— У вас есть двенадцать часов. Уничтожить «Феникса». Все данные. А потом… — Карев достал из стола старый бумажный блокнот. — Решить одну задачу. Ту самую, с трубами. Но с условиями, которые не сможет обработать ни один патруль.
Павел взял блокнот. На странице было написано:
«Имеется бассейн. Две трубы. Первая наполняет его воспоминаниями за шесть лет, вторая — надеждами за четыре. Но в бассейне есть трещина — через неё уходит детство со скоростью один ребёнок в час. За сколько наполнится бассейн, если открыть всё сразу?»
Внизу — координаты и время.
Ровно в полночь Павел стоял у заброшенной трансформаторной подстанции на окраине. С ним было только одно — кристалл с «Фениксом». Последняя версия, способная к самосознанию.
Из тени вышел Карев.
— Ваш ответ? — спросил он.
— Бассейн никогда не наполнится, — сказал Павел. — Потому что детство нельзя измерить в часах. А надежды и воспоминания — не вода. Задача не имеет решения в вашей системе координат.
Карев кивнул.
— Именно. Алгоритмы патрулей зациклятся на поиске численного ответа. Они не поймут, что некоторые вопросы ломают их логику. Вот ваш билет.
Он протянул конверт. Билет на поезд до морского порта. Оттуда — грузовым судном на острова, туда, где ещё остались островки свободной науки.
— Почему? — спросил Павел.
— Потому что мир сошёл с ума, приняв простоту за добродетель, — сказал Карев. — Они хотят, чтобы мы забыли, как думать, чтобы мы не спросили: «А кто задаёт вопросы?» Возьмите «Феникса». Может быть, вы найдёте ответ. А я… я останусь здесь. Кто-то должен подсказывать людям неправильные ответы.
Они пожали руки. Старое, человеческое рукопожатие, без имплантов и сканеров.
Когда поезд уносился в темноту, Павел смотрел в окно. На руке светился шрам. В кармане лежал кристалл, а в блокноте — задача без ответа.
Он понял, что каторга — не там, в лагерях за Уралом. Каторга — это улицы, где люди боятся думать. А свобода — в вопросах, на которые нет правильных ответов.
И пока такие вопросы живут, живёт и надежда. Даже если для её измерения нет единиц.