Вся большая семья тифом переболела, а умер от этой болезни глава семейства в самое неподходящее для крестьянина время – в августе, что еще больше усугубило и углубило страдания. И всю жизнь потом жене горько было, что в августе это случилось. Все дела в поле легли тогда на семнадцатилетнего единственного сына, а в сентябре родилась очередная дочка – стала шестой в семье, девочку назвали Александрой.
На календаре 1919 год, в стране не разбери что. В семье в основном голод, то лошадь цыгане украли, то еще какая напасть. Мать изо всех сил старалась их вырастить, больше проса сеяла, чтоб хоть каша в доме была. Для их конкретной семьи новое время и колхоз были спасением, потому что со всеми девками хозяйство было не вытянуть. Все старшие дети так и остались неграмотными, кроме одной – Александры, родившейся уже при советской власти. Вместе со своими ровесниками она пошла в школу. На лето, чтобы подкормить, ее отправляли в лагерь. Повезло, что пока училась, семилетка в селе стала девятилеткой, а потом и средней школой. Продолжить учебу в другом месте ей, конечно, было бы не по средствам. Так что выросла Александра с твердым убеждением, что советская власть победила для того, чтобы легче и лучше жилось именно ей, ее семье и матери, прожившей недолгую тяжелую жизнь. В году тридцать седьмом она надорвалась, как-то неловко затащив в избу новорожденного теленка, и в сорок втором году умерла. Мать часто рассказывала дочке про прежние времена, как рано осиротевшие, они с сестрой уехали от мачехи куда глаза глядят, как в горничных жила в Астрахани, как отец, которого младшая дочка не знала, в молодости бурлачил на Волге. Вот от этих рассказов она и решила стать историком.
В 1938 году Александра Семеновна Пузанкова из Рузаевского района уехала учиться в Саратовский университет. В сороковом году стала работать пионервожатой в школе, иначе было не выжить. С утра на занятиях, во вторую смену – в школе, большой, недавно открывшейся, но вмещавшей по 6-7 параллельных классов, но десятого, выпускного, еще не было, когда началась Великая Отечественная война. Почти в первые же дни из райкома комсомола пришло распоряжение из числа лучших учеников подбирать добровольцев учиться на радистов-телеграфистов. Александра была секретарем комитета комсомола и старшей из всех, кого предстояло агитировать, и так понимала свой долг, что должна быть в том списке первой.
22 августа 1941 года Александра Пузанкова, сдав на склад общежития университета города Саратова свои два чемодана с нехитрыми вещичками, в одном летнем платье с коротким рукавом уехала в Куйбышев на радиокурсы. Казалось, что эта поездка на две недели, а война – временное недоразумение, ведь большинство таких, как она, были лишь на пути к мечте, счастью, светлой жизни. В ноябре их отправили в Москву. По пути ей удалось в Рузаевке забежать к своим, здесь жили брат и сестры, в последний раз увиделась с матерью, уже очень больной. Москва, потом Ковров, учеба в 553-м отдельном учебном батальоне связи. Понемногу всех отправляли на фронт. Она в марте сорок второго попала в город Горький. На площади имени Свердлова в доме связи ее держали как-то очень обособленно, здесь же в крохотной комнате она жила, в полуподвальном помещении работала, и ни одного знакомого лица. Догадывалась, что готовят для чего-то серьезного. В начале лета вызвали в Москву, где и сообщили, что она включена в оперативную группу для заброски в тыл на Смоленщине. Александра наизусть выучила план и расположение города Смоленска, в котором никогда не была. Не привлекая к себе внимания, никого не расспрашивая, с любой окраины города должна была пройти на явочную квартиру с небольшой рацией в чемоданной упаковке. Двое суток ехали на машине в сторону партизанского края вместе с Аркадием Александровичем Мелеховым, имя которого она после войны найдет в книгах о партизанской войне на Смоленщине. Прибыли в деревню Низы Слободского района Смоленской области. Отсюда партизаны должны были ее по глухим местам, передавая из отряда в отряд, провести как можно ближе к Смоленску, в который она должна была войти одна, с рацией, чтобы навсегда внести себя в список жертв или героев Великой народной войны, как Зоя Космодемьянская и Лиза Чайкина, о которой ей рассказали в пути и показали шалаш, в котором та жила до совершения своего подвига. В Низах она прожила до конца лета, а потом отправилась в путь на возах с ящиками боеприпасов. Уже золотились деревья, прохлада и росы мешали согреться, в руках у нее пистолетик, смахивающий на игрушечный, так, на всякий случай, а у везущего их партизана Леши брат где-то полицаем, а все тот же сопровождающий А.А. Мелехов рассказывает про деревни, про людей, здесь, в тылу, не дающих врагу покоя. Она еще не знает о том, что с полпути они повернут назад, потому что начнутся массовые облавы на партизан, и к Смоленску невозможно будет подобраться, а в самом городе сменили паспорта и с имеющимися у нее документами она обречена на провал. В то страшное время горячих боев и огромных потерь кто-то там, наверху, все-таки вспомнил о ней, пробирающейся по лесам, отдал приказ вернуться назад. В Смоленск Александра Пузанкова попала уже после его освобождения. В составе 192-й стрелковой дивизии всю войну проведет на Белорусском фронте, будет работать в особом отделе делопроизводителем. Эта война для нее закончится в Кенигсберге. Отсюда их дивизию отправят в Монголию.Работая потом в школе, о Монголии и Китае она рассказывала ученикам то, что сама видела там в сорок пятом. Как за два дня покрыли на машинах расстояние в восемьсот километров по бескрайним монгольским степям с редкими ручейками-реками, от жары и жажды к вечеру начинала раскалываться голова. Наши передовые части, видимо, рыли на их пути колодцы страшной глубины. Воду оттуда доставали какую-то белую, солоноватую, сразу нагревающуюся, которую невозможно было пить. В горах Большой Хинган, где места нетронутые и растет дикий урюк, тоже не было воды, а в долинах земля от влаги жиблилась под ногами, машины застревали, их, можно сказать, тащили на себе. Монголов видели редко.
Однажды шофер грузовика, у которого спустило колесо, хотел взять с обочины камень, как вдруг откуда-то появился мальчик, он махал рукой, качал головой, не разрешая ничего трогать. Все побежали узнать, в чем дело, увидели, что среди камней стоял раскрашенный гроб, на белом много-много рисунков. Вот по таким мелочам они узнавали неизвестную культуру и традиции чужой страны. Китайцы, оборванные, полуголодные, встречали русских с радостью, кричали: «Русь, шанго!» (Русские, очень хорошо!). И солдаты отдавали им все, что имелось лишнего (так тогда им казалось) – старые гимнастерки, белье, а те приносили продукты. В городе Чань-Чунь, только что освобожденном от японцев, им выдали юани, и они ходили на базар. Там встретили много выходцев из России, уехавших во время революции. И те помогали выбрать покупки, приобрести смогли на те деньги по два отреза ткани, так как знали, что вернутся домой голы, как соколы. В пошивочных мастерских соорудили им платья, сшили своеобразно, чуть заужено. Приезжала туда госпожа Чинкайши, привезла русским вагон китайского чая, всем досталось по два килограмма. Затем в Китае начались свои разборки, вылившиеся в Гражданскую войну, а их часть перебросили в Хабаровск.
В 1946 году Александра Семеновна вернулась в Мордовию, доучилась в пединституте в Саранске. После учебы ее направили работать в Ардатов. В Ардатовской средней школе преподавала она историю до пенсии. Жила в деревянном многоквартирном доме на улице К. Маркса.
Мы встречались с ней в 1997 году, когда страна вновь переживала непредсказуемые времена. Говорили не только о войне, но и о том, что происходит вокруг.
Тогда я о ней и писала в газете «Известия Мордовии». Выйдя на заслуженный отдых, Александра Семеновна свою жизнь полностью посвятила двоим внукам и с семьдесят четвертого года жила на два дома: зимой - в Рузаевке у сына, на лето привозила мальчишек в Ардатов. Она тогда отметила, что старались вырастить мальчишек порядочными людьми, они хорошо учились в школе, а вокруг царили беспредел и безработица, наступило время, поправшее все идеалы и ценности ее поколения.
- Я прожила жизнь простую, много не имела, в начальство не лезла, хотя работать в райком звали. С черного входа никуда не входила, в глаза всегда правду резала, человеком не всегда удобным была, – так сказала тогда о себе учительница истории, и полвека спустя не забывшая азбуку Морзе, выученную в трудный для Родины час.
Думаем, что сегодня Александра Семеновна гордилась бы поступком сына и внука. Потому мы и решили рассказать о ее участии в Великой Отечественной войне.
В. КОНОВАЛОВА.