Фото из общего доступа. Одна из крупнейших книжных ярмарок. Множество авторов и читателей. Каков был путь этих авторов в литературу - в общем, не так и важно.
Женщина с очень красивым голосом. Он не всегда был таким — возможно, она занималась у логопеда или ходила на театральные курсы. По телефону я слышу её голос — и понимаю, что она тоже себя слушает. Ей нравится, как звучит её голос — очень женский, глубокий. Наверняка, его очень любят мужчины. Она владеет им в совершенстве. Интонация меняется очень плавно, мягко, но неотвратимо.
Женщина говорит мне:
- Как вам не стыдно? Я бы постыдилась присылать такой бред в наш журнал. Это центральный журнал с богатой историей. У нас печатались… - и она перечисляет фамилии.
Спрашивает:
- Сколько вам лет?
И говорит:
- Вот и займитесь… У вас есть семья, дети? Их надо растить. Не надо писать. Вы где-то работаете?
Я не успеваю отвечать ей, зачарованная её голосом. Даже значение её слов не сразу доходит до меня. Наконец, она читает вслух два-три предложения, вырванные из чьего-то текста, и я не узнаю их. Я, наконец-то, перебиваю её:
- Это не мой текст! Вы ошиблись!
- Да? - недоверчиво говорит женщина. - А какой у вас был номер рукописи?
Я бросаю глаза на квиток, который мне дали в редакции взамен на папку с распечатанными текстами. Сказали: через два месяца позвоните и назовите номер сотруднику, сотрудник как раз успеет прочесть.
Я уже называла ей свой номер. Но я не успеваю повторить его, после первых же цифр она перебивает меня:
- Но вы, в общем-то, все одинаковы… Если бы вы что-то представляли из себя, мне бы запомнилось…
Слышала ли я когда-либо такой голос?
Я иду по темноте через мост и не понимаю, как стану жить дальше. Мы с детьми жили тогда тяжело. Сочинительство было моим спасением. Знакомые читали мои рассказы в рукописях, распечатанные на заводском принтере на черновиках — не всё печаталось в городском еженедельнике. Но я знала, что рано или поздно будут и журналы, и книги. И эта связь совершенно незнакомых людей, которые читают про то, что для тебя важно. В мире будет всё больше и больше людей, которых станут связывать со мной книги.
Но женщина с прекрасным, чарующим голосом велела мне не писать больше. Как уверенно она это сказала — что я никуда не гожусь и мне должно быть стыдно, что я оставила у них рукопись.
В их чудесном, знаменитом журнале.
Она работает в нём. Она оказалась достойной, она судит, кто может печататься, а кто нет. Читает все рукописи. Или не читает. Она заранее знает, она угадывает, у неё опыт. Она же долго работала над собой! Вначале, должно быть, она тоже присылала в редакции рукописи и боялась. Настраивала себя, чтобы позвонить, назвать номер текста… Или тогда рукописят ещё не присваивали номеров? Сколько ей лет? Наверняка, она уже не молода. Она говорила со мной как сильно старшая с младшей, дерзкой и вредной. Хотя у меня и горло перехватило от страха. Другое дело — её голос! Интересно, как она работала над ним? Вдруг сама, перед зеркалом? А уже потом, когда что-то начало получаться, пришла в театральный кружок. Чтобы сразу не выгнали, услышав срывающееся, писклявое «Я бы хотела...»
Но она не стала артисткой. Она работает в журнале, в котором у неё когда-то не приняли рукопись. Как долго она к этому шла! Присутственное время — после обеда. И два библиотечных дня на неделе. Это не то, что моё хождение на завод. По утрам она принимает ванну, потом мажется кремом… Наверняка, она роскошна и ухоженна, как и её голос. Я представляю её блондинкой, похожей на Мерилин Монро, только старше, полнее… И вдруг понимаю: это мой персонаж! Я уже сочиняю историю про неё, пока иду через мост. Про то, как она велела мне не писать больше. Её слова — это только реплика в новом рассказе. Да и я сама в нём — мимолётный, эпизодический персонаж. Мне нравится сочинять, а женщина с чудным голосом, хочет не хочет ли, станет для меня прототипом. Я помнила, что дома должна сделать и то, и другое, и что у меня был неудачный день — один телефонный звонок чего стоил! Когда отоспишься — дни проходят как-то удачнее. Но всё-таки, уложив детей, я начала в кровати, в блокноте, новый рассказ. Его потом взял городской еженедельник.
Женщина с чудо-голосом кочевала из рассказа в рассказ. Где-то она описывалась блондинкой. А где-то не было ничего про её внешность и голос, но это была она.
Со временем я стала забывать, откуда она взялась. На одном из писательских фестивалей, когда девчонки стали вспоминать, было ли у кого-нибудь так, чтобы тебе сказали: «Не пиши больше! Ты не можешь и не старайся!» - я вспомнила только своего дядю в подпитии, которого, впрочем, сразу же осадили другие члены семьи. Женщина с чудо-голосом в тот момент совершенно вылетела из головы.
Я посылала рассказы в журналы, и их печатали там. Кажется, нигде больше не требовали записать номер рукописи. В тот журнал, где работает женщина с чудо-голосом, я, конечно, ничего не отправляла. В нашей стране много хороших журналов с богатой историей, где печатались и те, и те…
Однажды я услышала женщину с чудным голосом в передаче о литературе. Она действительно оказалась блондинкой. Она говорила, как важно учить молодых мастерству, какой заботы они требуют. Ведущая спрашивала:
- А если вы видите, что человек совершенно не может писать? Неужто вы не скажете ему: займись чем-то другим, это не твоё?
И женщина возвышала свой голос:
- Как можно? Молодые авторы такие ранимые! Я скажу «не пиши больше» - а он пойдёт и пов@@@тся!
Было ли это с её стороны обычное лицемерие — ах, я не могу молодым обрезать крылья! Или уже после меня кто-то и впрямь не смог жить после её вердикта — и ей это стало известно? Если так, то — бедняга…