Ты не готовишь еду.
Ты отрабатываешь долг за то, что в прошлом году сказал: “В следующий раз всё будет по-другому”.
1. Меню — список того, что ты видел в Reels, и того, что купил в “Магните”
В декабре ты вдохновлён:
— Селёдка под шубой слоями, как у блогеров,
— Курица в травах и цитрусах,
— И даже что-то “лёгкое” — типа креветок с авокадо (хотя креветки для тебя — это обзывательство, а авокадо — заклинание из Гарри Поттера).
А 30 декабря, глядя на зарплату и пустой холодильник, ты покупаешь:
— Одну курицу за 799 рублей,
— Полкило “Докторской” (последнюю — отвоевал у бабки с тележкой),
— Майонез в трёх банках — потому что одна уйдёт в оливье, вторая — в селёдку, третья — в душу, чтобы заглушить *зачем я это делаю?*
2. Магазин — полигон выживания для слабонервных
30 декабря. 19:00.
Ты в “Пятёрочке”.
Вокруг — люди с глазами, как у тех, кто уже всё понял, но надеется на чудо.
— Шампанское разобрано, осталось только “игристое с ароматом груши” — ты берёшь, потому что “и так сойдёт”.
— Колбаса — последний кусок. Ты тянешься — и чувствуешь, как три старушки перестают дышать.
— Мандарины — только в сетках по 5 кг, хотя ты их наелся уже за весь декабрь, но они обязательны, как куранты и водка.
На выходе видишь соседа с такой же курицей и таким же взглядом.
Вы не говорите.
Просто киваете.
Братья по несчастью. Воины майонезного порядка.
3. Кухня — место, где мечты умирают, а лук — нет
Ты начинаешь в 10 утра.
К 16:00:
— Холодец — жидкий. Потому что желатин забыл, а бульон варил “на глаз”.
— Селёдка под шубой — уже на балконе, потому что в холодильнике нет места: там курица, молоко, тёщины пироги и твоя последняя надежда.
— Оливье режешь с лицом, как будто тебе только что сообщили, что Дед Мороза нет.
И тут папа заходит, берёт ломтик колбасы со стола — и в рот.
Ты: «Это же для салата!»
Он молча наливает водку и уходит.
Это не кража. Это проверка: “Сможешь ли ты не сломаться?”
Ты — не смог.
4. Подача — когда красота на столе, а внутри — вакуум
Стол накрыт.
Свечи горят.
Гости: «О, как красиво!»
А ты знаешь:
— Под салфеткой — пятно от горелого противня.
— В оливье — на треть меньше колбасы, чем в планировалось.
— Шампанское — не то, но “и так сойдёт”, потому что уже 23:50, и выбора нет.
— А мандарины — ещё в пакете, пинаются под ногами, потому что “не время”.
И тут тётя Люда макает ложку в селёдку и говорит:
«Ой, а майонеза маловато…»
Ты улыбаешься.
А внутри — кричишь в пустоту, где раньше был твой рассудок.
5. Утро 1-го января: когда холодильник — мавзолей несъеденного
Ты открываешь дверцу — и видишь:
— Оливье — ¾ осталось.
— Селёдка начала “играть” — не музыку, а новыми нотками, как будто решила сочинить симфонию срока годности.
— Курица — завёрнута в фольгу, как мумия твоих надежд.
— Мандарины — с плесенью, но ты всё равно их ешь, потому что “жалко”.
И ты понимаешь:
Ты не готовил еду. Ты готовил иллюзию “всё будет идеально”, которую съели за 20 минут, а теперь ты ешь остатки до Масленицы.
Финал: зачем это всё?
Потому что:
— Новый год — не про еду.
— Он про то, что ты снова прошёл этот ад — и не сбежал.
— Про то, что папа всё ещё наливает, мама всё ещё ругается, а ты — всё ещё веришь, что в следующем году будет лучше.
А если нет —
ну, хотя бы смешно было.
P.S. Если холодец не застыл — не выкидывай. Просто назови его “новогодним бульоном” и подавай в бокале. Кто поймёт — тот сам виноват.