Цикл статей «Радиация: идёт беда откуда не ждали»
Предыдущая статья: «Как оценить опасность? Что такое риск?»
Как я хотел бы стать пророком
и людям гибель предрекать.
Они б не верили, смеялись.
А я бы говорил: «Ну-ну»
Егор Любимский. Поэторий. Пирожки
Несколько слов о себе — и вы решите, стоит ли доверять автору? Имею ли я право считаться экспертом в области радиации?
Так уж получалось: ключевые поступки я чаще совершал не благодаря чему-то, а вопреки. Поперёк программы.
1966 год. Ближе к концу учёбы в Свердловском горно-металлургическом техникуме прохожу девятимесячную практику на Кировградском медеплавильном комбинате. Суконная спецовка, валенки (даже летом), на боку — коробка противогаза, конец шланга зажат в зубах. Шахтная печь — высокий, в несколько этажей, агрегат. По узкоколейке, размещённой на площадке верхнего этажа, вдоль печей курсирует электровоз. Вагонетки заполнены медной рудой, коксом, флюсами, медьсодержащим ломом. Мы, бригада из трёх-четырёх человек, раскачав нелёгкую вагонетку, опрокидываем её — содержимое летит в печь. Потом следующую. Под тяжестью содержимого вагонеток дверцы печей открываются — в морду лица рвётся сернистый газ, куски кокса и прочая нечисть. Слёзы из глаз, сопли из носа, — и жара, жара! Одежда мокрая насквозь, за смену выпиваешь 10-12 литров газировки. Печи прожорливы — составы с загрузкой идут и идут. А ты ежеминутно посматриваешь на часы — когда же закончится эта долбаная смена?! Судьба моя была горбатиться в этом аду. Всю жизнь. Пусть не загрузчиком, пусть мастером.
НУ НЕТ!
Поступаю на Физтех Уральского политехнического института: здесь готовят кадры для атомной промышленности. По окончании УПИ, в 1973-м, распределился в одно из лучших, по слухам, мест — в Свердловск-44, на Среднеуральский машиностроительный завод. На самом деле это крупнейший в мире изотопно-разделительный завод. В те годы он работал исключительно на оборонку – производство ВОУ, высокообогащённого урана для ядерных боеголовок.
После голодного и загазованного Свердловска я попал в рай! Зелёный, почти курортный город, в магазинах полно дефицита, в столовых кормят не хуже, чем в свердловских ресторанах. Я просто охренел. Не может быть такого в стране развитого социализма!
И на работе тоже чудно. Молодого специалиста не спрашивали, где он хочет работать — меня поставили сменным инженером-технологом в цех по переработке отходов ВОУ. Ну да, радиация: высокообогащённый уран в сотню раз активней природного. Но ведь не Хиросима же. Зато ни большой пыли, ни ядовитых газов, ни жары, ни изнурительного труда. И зарплата — вдвое, чем в среднем по стране.
Я держу на ладони слиток ВОУ. Небольшой, но увесистый — килограммов на пять. Дюжины подобных штучек хватило, чтобы стереть Хиросиму. Вот он — секрет благоденствия нашего стотысячного закрытого города. В 1970-е таких слитков у Советского Союза было уже больше, чем у Пентагона.
Казалось бы, работай себе да радуйся.
НЕТ!
Уже через три года лямку тянуть стало скучно — запросился в ЦЗЛ, центрально-заводскую лабораторию: в науку захотелось.
Работа в ЦЗЛ — рай в квадрате. Инженер-исследователь лаборатории по охране окружающей среды УЭХК (Уральский электрохимический комбинат — так стало называться наше предприятие) — это круто. Спустя время защитил диссертацию по теме «Обезвреживание жидких радиоактивных отходов».
И параллельно преподавал в ЦИПКе. Да, в Новоуральске, как теперь назывался наш город, функционировал филиал Центрального института повышения квалификации специалистов-атомщиков.
Преподавать мне нравилось даже больше, чем заниматься наукой. Это был рай в кубе. И я уволился с комбината. В ЦИПКе заслужил звание доцента, задумывался о докторской. Но всё хорошее быстро кончается. Нагрянула перестройка. Слушателей не стало, как и зарплаты. Пришлось искать другую работу.
С 1992 года — госслужащий, начальник Новоуральской инспекции Госатомнадзора РФ. Восемь сотрудников. Но… зарплата, несовместимая с жизнью. Однако были и плюсы. Главный из них — сокращённый рабочий день. Что давало время для подготовки статей в серьёзные журналы («Экология и жизнь», «Фундаментальные исследования»). По результатам публикаций (основная тематика — медицинская экология) получил почётное звание профессора Российской Академии естествознания. И родил серию из пяти научно-популярных книг — «Занимательная экология без завирательной мифологии». Для нашей темы самая из них полезная — «Занимательная радиация»:
Ещё из хорошего по работе в Госатмнадзоре — загранкомандировки. Только в Штатах удалось побывать четыре раза.
Обратите внимание на мою грязно-зелёную футболку. Уезжая из Вашингтона, я выбросил это старьё в урну. А спустя четверть века с изумлением увидел её, ту самую, на Зеленском. Том самом. Ну, блин, ваще!
Кабы не загранкомандировки — не смог бы я родить книгу «Миллион долларов до конца света»: действие этого романа происходит и в России, и в Америке.
После семнадцати лет работы в Госатомнадзоре наступил предельный для государственного служащего возраст — 60 лет. И что же: пенсия, лавочка, кефир?
И снова — НЕТ!
Есть в мире справедливость! Именно тогда мне предложили должность главного инспектора по контролю безопасности ядерно- и радиационно-опасных объектов.
Тринадцать лет пролетели быстро — и наконец я взаправду ушёл на пенсию, которую до того уже получал целых 23 года.
Только теперь вот оценил свой трудовой опыт. «Специалист подобен флюсу», говаривал Козьма Прутков. Это не про меня: на многие вопросы — такие, как радиация, экология — я научился смотреть с разных точек зрения. Как инженер-технолог и как научный работник, как эксперт в области ядерной, радиационной и экологической безопасности, как преподаватель и спикер; ну и как литератор.
***
Следующая статья: «Ух, эти дозы! Будь они неладны…Какая радиация опасней?» серии «Радиация: идёт беда откуда не ждали».
📩 Подписывайтесь на группу, оставляйте ваши вопросы и мысли в комментариях ниже