Архивариус миров
Я умер впервые в семь лет. Вел велосипед с горки, не справился с управлением, и грузовик накрыл меня с головой. Последнее ощущение — хруст собственных ребер и пронзительный визг тормозов. Затем — вспышка белого света, как при перезагрузке старого телевизора, и я оказался в своей кровати. Только кровать стояла не у окна, как раньше, а у стены. И на левом колене был шрам от падения, которого в той, первой жизни у меня никогда не было.
Мама, заглянувшая в комнату, спросила: «Опять велосипед тебе снился?» Она сказала «опять». Хотя я впервые рассказал ей про этот сон. В этой версии реальности, оказывается, я уже боялся той горки.
С тех пор я умираю снова и снова. Инфаркт в сорок пять. Падение с лесов в двадцать два. Утопление в шестнадцать. Бомбардировка в окопе в 1943-м (это было особенно жутко — я помнил, что должен был родиться в 1987-м). Старость в девяносто три, в окружении незнакомых правнуков. С каждым разом — тот же белый всполох, и… переход.
Я перестал бояться смерти. Я начал бояться жизни. Потому что каждая новая реальность — это крошечные, но ужасающие различия. Любимый пирог мамы, который она всегда пекла на день рождения, здесь оказался с корицей, а не с ванилью. Лучший друг детства, с которым я якобы дружил с пеленок, смотрел на меня чужими глазами. Мой собственный почерк был другим. Исторические события смещались на годы, появлялись страны, которых не было, исчезали привычные бренды.
Я стал коллекционером миров. Не по своей воле. Я жил жизнями врача, вора, художника-неудачника, успешного биржевого брокера. Я говорил на языках, которых никогда не учил, и забывал те, что знал наизусть. Я любил женщин, которых только что встретил, и тосковал по семьям, которых у меня никогда не было… но которые были у другого «меня» в прошлой петле.
После двадцатой или тридцатой смерти я заметил закономерность. Между мирами, в момент белой вспышки, есть… пауза. Крошечный миг чистой, невесомой тьмы и тишины. И там — я. Настоящий я. Не врач, не солдат, не старик. Просто сгусток сознания, уставший и бесконечно одинокий.
Именно там, в этом «промежутке», я начал что-то понимать. Мои смерти — не наказание и не чья-то злая воля. Это — сбой. Я как заевшая пластинка, прыгающая с трека на трек. Или как ошибка в симуляции, которую загружают снова и снова, пытаясь добиться стабильности. А может, я — душа, которая так и не смогла правильно «прикрепиться» к одной судьбе.
В одной из жизней я был физиком-теоретиком. И я посвятил всю её — все тридцать восемь лет — изучению квантовой нелокальности и теории множественных миров. Я строил модели, пытаясь рассчитать точку, где все мои реальности сходятся. Я искал исходный код. Я умер от истощения за лабораторным столом, но перед самой смертью увидел на экране красивую, симметричную формулу. Она была ключом. Но унести его с собой я не мог.
В следующей жизни я родился в мире, похожем на средневековье. Не было компьютеров, не было даже электричества. Мои знания были бесполезны. Но я запомнил формулу. Я выцарапал её символы на стене своей кельи (я был монахом в этой реальности) и молился, чтобы следующий «я» оказался в более технологичном мире и смог её расшифровать.
Я стал передавать сам себе послания. Через искусство, через архитектуру, через едва уловимые паттерны в музыке, которую сочинял в одних жизнях и слышал в других. Я оставлял себе знаки. Граффити на развалинах будущего, странный орнамент на вазе в античном мире, повторяющуюся последовательность нот в симфонии. Я стал своим собственным тайным обществом, растянутым во времени и пространстве.
Цель у меня появилась только после сотой, наверное, смерти. Я больше не хотел найти способ остановиться. Я хотел понять — зачем. Кто или что ведёт этот бесконечный учёт? Что я такое на самом деле — ошибка, эксперимент, наказание или… что-то ещё?
И в одной из жизней, в мире, где люди обладали не технологиями, а развитым пси-потенциалом, я нашел намёк. Там меня называли «Странником По Снам Реальности». Местный мудрец, ощутив моё смятённое, многовековое сознание, сказал: «Ты не прыгаешь между мирами, путник. Ты их сшиваешь. Каждый твой след, каждая прожитая тобой жизнь оставляет шов. Ты — игла. А нить… нить — это твоё внимание. Твоя память. Ты сплетаешь то, что должно быть разъединено».
Я умер в том мире от редкой болезни нервной системы. Но его слова не отпускали. Я — не пассажир. Я — инструмент.
Сейчас мне (в этой реальности) сорок. Я — скромный архивариус в городской библиотеке. В этом мире нет глобальных войн, технологии умеренные, жизнь спокойная и немного скучная. Идеальное место, чтобы остановиться и подумать. Я завёл дневник. Но пишу в нём не о сегодняшнем дне. Я записываю фрагменты из других жизней. Узлы на своей нити.
Я научился чувствовать приближение смерти. Не физической — той, что ведёт к переходу. Это ощущение, будто реальность истончается, становится прозрачной, как старая плёнка. Цвета блекнут, звуки приглушаются. Это значит, скоро белая вспышка. Скоро новый мир.
Я сижу в читальном зале, вдыхаю запах старой бумаги и смотрю на луч пыли, танцующий в солнечном свете. Здесь у меня нет семьи. Здесь я одинок. Но в этом одиночестве — странная сила. Я не привязан к этому месту. Я готов к переходу.
Может быть, в следующей реальности я наконец соберу все фрагменты. Может, я увижу того, кто держит конец нити. Или пойму, что держу его сам.
Щелчок. Сердце замерло на мгновение — знакомый, леденящий предвестник. Я закрываю дневник, кладу руку на его потёртую обложку. До свидания, тихий мир. Здравствуй, следующий.
Белая вспышка омывает всё. А в наступающей за ней мгновенной, вечной тьме, прежде чем раствориться в новом «я», последняя мысль: Я всё ещё помню. Я всё ещё иду. И однажды я найду не новую реальность, а причину всех их.