Если имя Фрэнсиса Дрейка открывает золотой век пиратства, то имя Генри Моргана — это его кульминация. Дрейк бил по испанской монополии как капер королевы. Морган же сделал то, что уже невозможно было спрятать ни за какими дипломатическими формулировками: он сжёг Панаму — один из главных городов испанской Америки, превратил Карибское море в арену тотальной войны и стал легендой ещё при жизни.
Парадокс Моргана в том, что он одновременно пират и чиновник, грабитель и лояльный слуга короля, человек, за чьё имя молились испанские губернаторы — чтобы никогда его не услышать рядом со словом «в гавани» — и человек, который в итоге умер не на виселице, а в чине лейтенант‑губернатора Ямайки, с рыцарским титулом и жалованием короны.
Эта история — о том, как валлийский фермерский сын превратился в «королевского пирата», как он взял Портобело, разорил Маракайбо, прошёл через джунгли к Панаме и как его имя стало частью политической игры между Англией и Испанией.
Мальчик из Лланрумни
С началом XVII века валлийские долины ещё жили по инерции средневекового мира: фермы, арендаторы, местные дворянские роды. Там, между Кардиффом и Ньюпортом, в местечке Лланрумни (в то время — поместье в Монмутшире, «земле Гвента»), около 1635 года родился мальчик, которому суждено было прославиться далеко за пределами Британии.
Его звали Генри Морган.
О его детстве мы знаем немного — и это уже само по себе показательно. Источники спорят, был ли он сыном зажиточного йомена или младшей ветви известного рода Морганов из Тредегар‑хауса. Валлийские хронисты XIX–XX веков почти единодушны: его семья была связана с крупным кланом Морганов, а его отец, Роберт Морган, был фермером‑арендатором, стоявшим на границе мира крестьян и мелкого дворянства. О юности Генри историки спорят ещё больше. Одна легенда утверждает, что юного Моргана «похитили и продали в рабство» в Вест‑Индию. Но факты говорят о другом: он, вероятнее всего, отправился туда сознательно, уже взрослым — около 1658–1659 годов, в возрасте 23–24 лет. К этому времени Англия уже захватила Ямайку, и Карибский театр превращался в новый фронт борьбы с Испанией.
На фоне гражданских войн и политических потрясений в Англии карьера в колониях выглядела для амбициозного провинциала не самым худшим выбором.
Порт‑Ройял: столица флибустьеров
В 1655 году английская экспедиция отняла Ямайку у Испании и превратила её в опорный пункт на пути к испанской монополии в Америке. Уже вскоре маленький порт Порт‑Ройял на юго‑восточной оконечности острова превратился в «Содом Нового Света» — город таверн, борделей, игорных домов и пиратских притонов.
Английским властям нужно было одновременно удерживать остров и иметь средство давления на Испанию. Собственных регулярных сил на Ямайке катастрофически не хватало. И тогда родился идеальный компромисс: разрешить флибустьерам базироваться в Порт‑Ройяле и выдавать им официальные каперские патенты — letters of marque — на «легальную» охоту за испанскими судами и городами.
Так британская корона получила готовую армию из авантюристов, а Порт‑Ройял — статус самой богатой и самой греховной гавани Карибского моря.
Полковник сэр Эдвард Морган (Дядя Генри), недолго занимал пост лейтенант‑губернатора Ямайки. Позже его сменил сэр Томас Модифорд — человек, который понял, что флибустьеры могут быть не обузой, а оружием. Именно Модифорд выдал Генри Моргану первые серьёзные поручения: собирать отряды буканьеров, вести их против испанских колоний и прикрывать интересы Англии.
К 1663–1665 годам Генри Морган уже не был просто матросом или наёмником — он капитан, признанный среди буканьеров. Он знал, как вести людей, как делить добычу и как балансировать между пиратством и «легальной» войной.
Первые крупные рейды: Куба и Пуэрто‑Принсипе
В 1660‑е годы отношения между Англией и Испанией в Карибском регионе оставались напряжёнными. Формальные мирные договоры мало что значили в море, где испанцы продолжали нападать на английские корабли, а англичане отвечали рейдами флибустьеров. В 1667 году губернатор Ямайки Томас Модифорд выдал Моргану официальную каперскую лицензию с целью «взять испанских пленных и узнать, готовится ли нападение на Ямайку».
Морган собрал флотилию из примерно 10–12 кораблей и около 500–700 человек экипажа. Первой целью стал кубинский город Пуэрто‑Принсипе (ныне Камагуэй). В марте 1668 года его отряд высадился на побережье Кубы, двигался через внутренние районы и внезапным ударом взял город. Испанский гарнизон, не ожидавший серьёзной угрозы, быстро сложил оружие. Добыча оценивается примерно в 50 000 песо. Но для Моргана это было только пробой сил. Он понимал: самое ценное — не прибрежные городки, а крупные узлы испанской «серебряной дороги». И один из таких узлов — Портобело на побережье Панамы.
Портобело: удар по воротам серебряного пути
В XVII веке Портобело (Портобелло) на атлантическом побережье Панамы был одним из ключевых пунктов испанской торговой системы. Сюда стекалось серебро с Перуанского побережья, доставляемое по Тихому океану, затем через Панамский перешеек, а затем уже из Портобело грузилось на флотилии, уходящие в Испанию.
Напасть на Портобело означало ударить по артерии испанской экономики.
Летом 1668 года Морган собрал около 9 кораблей и 500 авантюристов. О своих планах он до последнего момента не говорил даже ближайшим капитанам — опасаясь испанских осведомителей. Формальная цель — «ответить на испанскую агрессию», реальная — грабёж одного из богатейших городов Испанской Америки. Напрямую прорваться в гавань было невозможно: город прикрывают три форта, гарнизон, береговые батареи. Морган решил действовать, как ранее Дрейк под Картахеной: через неожиданность и обход. Он высадился далеко западнее города, в районе Пуэрто Понтин, прошёл с отрядом по джунглям и подошел к форту с суши. Ночью его люди захватили часового, выведали у него расположение гарнизона и слабые места укреплений. Затем следовал характерный для Моргана приём: перед штурмом он предложил сдаться «по‑хорошему, иначе — всех ожидает неминуемая смерть».
Испанцы отказались. Флибустьеры взяли первый форт штурмом, перебили гарнизон, а часть пленных, по свидетельству современников, заперли и взорвали в подвале. Так форты падали один за другим. Для третьего, самого крепкого, Морган, по ранним источникам, даже использовал захваченных монахов и горожан как «живой щит» перед атакующими — эпизод, который потом станет одним из самых мрачных в его репутации. После падения фортов город был обречён. Портобело был взят, разграблен и поставлен на выкуп.
Морган потребовал от губернатора Панамы, дона Агустина де Бракамонте, 100 000 пиастров в обмен на обещание не сжигать город. Попытка испанцев снять осаду с Панамы провалилась: Морган устроил засаду и отбросил их обратно.
В итоге:
· Город был жестоко разграблен.
· Морган получил около 100 000 пиастров выкупа плюс ценности.
· Испанский престиж был унижен: «второстепенный» английский капер показал, что даже ключевые города можно брать штурмом.
С этого момента имя Генри Моргана стало кошмаром испанских губернаторов и героем английских памфлетов.
Маракайбо и Гибралтар: охота в Карибском море
После Портобело у Моргана появилась репутация и люди, готовые идти за ним куда угодно. Следующий крупный эпизод — рейд на Маракайбо и Гибралтар (на венесуэльском побережье), где он столкнулся уже не только с крепостями, но и с испанской эскадрой.
В 1675 году Морган вернулся на Ямайку уже как крупный чиновник. По пути он даже попал в кораблекрушение: корабль Jamaica Merchant, на котором он плыл, разбился у Иль‑а‑Ваш, и некоторое время Морган с людьми был вынужден ждать спасения на островке. Но в итоге он прибыл в Порт‑Ройял — на этот раз не как адмирал флибустьеров, а как их формальный начальник от имени короля.
На посту лейтенант‑губернатора Морган вёл себя парадоксально: человек, прославившийся как предводитель пиратов, начинает преследовать пиратство. Отчасти это объясняется изменившейся политикой Англии: теперь ей нужны устойчивые торговые отношения, а не хаос. Отчасти — желанием Моргана закрепить свой статус респектабельного джентльмена.
Он участвовал в организации обороны Порт‑Ройяла, усиливал его гарнизоны, следил за тем, чтобы часть флибустьеров превратилась в более‑менее законных торговцев и землевладельцев. Однако совсем порвать с прошлым он не смог: Порт‑Ройял и дальше остался центром пиратского мира, а Морган — легендарной фигурой, вокруг которой кружили авантюристы, купцы и моряки.
К 1680‑м годам здоровье Моргана ухудшилось. Современники отмечали у него симптомы «dropsie» — отёков (вероятно, сердечно‑сосудистая или почечная недостаточность), а также возможные последствия хронического алкоголизма. В 1683–1684 годах в Лондоне снова звучат обвинения в его адрес, его временно смещают с должностей, но вскоре возвращают в колониальный совет.
25 августа 1688 года сэр Генри Морган умер в Порт‑Ройяле. Его похоронили с воинскими почестями на кладбище Пэлисейдос. Через четыре года, в 1692‑м, сильное землетрясение и последовавшее за ним цунами частично уничтожили Порт‑Ройял; кладбище ушло под воду, и могила Моргана исчезла в Карибском море.
Символично: пират, чья жизнь была связана с морем, в итоге «погребён» течениями и песком бухты, которая сделала его богатым и знаменитым.
В 1669 году он ввёл флотилию в озеро Маракайбо, разграбил города Маракайбо и Гибралтара, а на обратном пути попадал в ловушку: испанский флот заблокировал выход. Морган, вместо того чтобы сдаться, использовал брендер: старое судно, наполненное горючим, которое он отправляет прямо на испанский флагман. Брендер врезался в испанский галеон, тот взорвался, загорелся и затонул, остальные испанские суда пришли в замешательство. Морган захватил один корабль и принудил экипаж другого затопить судно.
Гарнизон прибрежного форта, видя гибель флота, сдался. Морган ушёл с добычей, избежав, казалось бы, неизбежной гибели.
Эта сцена — огненный корабль, врезающийся в испанский флагман, — станет репетицией его будущих решений под Панамой.
Почему Панама?
Если Портобело был воротами испанского серебряного пути, то Панама на Тихоокеанском побережье была его сердцем. Здесь сходились потоки серебра из Перу и Боливии, сюда стекались караваны из Анд, отсюда грузы уходили к атлантическому побережью и дальше — в Портобело и Европу. Удар по Панаме означал символическую и экономическую атаку на саму основу испанского господства в Новом Свете. К 1670 году дипломатические отношения между Англией и Испанией формально улучшались: обсуждались мирные соглашения, шёл торг по колониальным владениям. В этой обстановке рейд Моргана на Панаму был политически крайне опасен.
Но на практике Ямайка по‑прежнему жила под угрозой испанских атак и набегов. Губернатор Модифорд в декабре 1670 года выдал Моргану новую каперскую лицензию — хотя впоследствии в Лондоне будут делать вид, что «ничего такого не имелось в виду.
Морган собрал самое большое войско в истории буканьеров.
Армия без флага
В декабре 1670 года у берегов Ямайки собирается флотилия: около 30–36 кораблей и до 1400–2000 человек — англичане, французы, голландцы, африканцы, индейцы, даже несколько дезертиров‑испанцев. Это не армия государства, а почти анархическая коалиция людей, которых объединяет только желание грабежа и личной лояльности к Моргану.
И всё же у этой армии был формальный зонтик: она действует «от имени Ямайки» и под каперским патентом. Морган выступил как адмирал «Конфедерации буканьеров», защищающий английские интересы — по крайней мере, так он будет позже объяснять свои действия в Лондоне.
План Моргана прост и дерзок:
1. Взять форт Сан‑Лоренсо у устья реки Чагрес, контролирующий вход в реку.
2. Поднять людей по реке Чагрес вверх и дальше пешком через джунгли к Панаме.
3. Разгромить испанскую армию под Панамой и взять город.
Штурм Сан‑Лоренсо
Форт Сан‑Лоренсо (Кастильо де Сан‑Лоренсо) был ключевым узлом испанской обороны на атлантическом входе в Панамский перешеек. Построенный ещё в начале XVII века, он контролировал торговый маршрут по Чагресу.
Морган послал к форту авангард — около 470 человек на трёх кораблях под командованием полковника Джозефа Брэдли, ветерана прежних рейдов. Форту испанцы придали особое значение: гарнизон усилен до 314 солдат, артиллерия увеличена до 20 пушек, укрепления модернизированы.
Двухдневный бой у Сан‑Лоренсо превратился в мясорубку. Пираты атаковали с суши, карабкаясь по отвесным скалам и склонам под огнём пушек и мушкетов. Испанцы упорно оборонялись. По описаниям современников, один из пиратов, поражённый выстрелом, упал с гранатой в руках прямо в пороховой погреб — взрыв разрушил часть укреплений, открыв бреш.
К моменту, когда форт пал, от отряда Брэдли осталось едва ли две трети: более 100 человек убито, около 70 ранено. Но Сан‑Лоренсо был взят, а значит — путь по Чагресу был открыт.
Морган оставил гарнизон в 500 пиратов для удержания форта и отправился дальше.
Марш через джунгли
8 января 1671 года Морган вел примерно 1200 человек вверх по реке Чагрес на лёгких лодках и каноэ. Путь по реке — сам по себе испытание: хитрые течения, пороги, заболоченные берега. Испанцы заранее уничтожили запасы еды, подожгли посевы, вывезли скот — тактика выжженной земли.
Пираты голодали. Они ели кожаные ремни, опилки, листы. По воспоминаниям очевидцев, некоторые падали в обморок от слабости, другие сходили с ума от голода. Но армия — если так можно назвать эту разношёрстную массу — продолжала двигаться.
Через девять дней, 17 января 1671 года, они увидели вдали Панаму. Но ещё до подхода к городу Морган знал: испанцы его ждут.
Битва под Панамой
Панама к XVII веку — второй по богатству город испанской Америки после Мехико. Здесь сосредоточены торговые дома, склады, административные здания, церкви, монастыри.
Губернатор Панамы, дон Хуан Перес де Гусман, понимал угрозу. У него было:
· Два эскадрона кавалерии
· Четыре полка пехоты
· Всего, по разным оценкам, 3500–3600 солдат и ополченцев
На стороне испанцев — численное превосходство, городские укрепления, артиллерия.
У Моргана — около 1200–1400 измотанных переходом флибустьеров. Но каждый из них — опытный стрелок и боец, привыкший к жестоким ближним боям. По заявлениям самих пиратов, каждый стоил 3-5 солдат в бою, возможно, что это преувеличение, возможно нет, но факт остается фактом. 18 января 1671 года испанская армия вышла навстречу Моргану на поле перед городом. Испанская кавалерия атакует первой, но обнаружила, что грунт перед пиратами болотист и вязок; лошади увязли в болоте, строй сломался. В это время мушкетёры Моргана открыли плотный огонь. Кавалерия понесла страшные потери и отступила. Испанская пехота, видя бегущих всадников, пришла в замешательство. Морган, как опытный командир, не дал им времени прийти в себя: пираты перешли в наступление, ведя огонь из мушкетов и двигаясь вперёд.
Бой длился около двух часов. Когда всё закончилось, на поле, по оценкам, лежало около 600 убитых испанцев, множество раненых и пленных. Остатки испанских войск бежали, бросая оружие. Армия Моргана тоже понесла тяжёлые потери, но моральный эффект был однозначен: под Панамой испанская армия, считавшаяся непобедимой в этих краях, была разгромлена «сбродом из 1200 преступников, французов, англичан, негров и индейцев» — как язвительно описывали буканьеров испанские источники.
Пожар Панамы
После поражения в поле у испанцев оставалась надежда на городские укрепления. Но и эта надежда разбилась о жестокую реальность. Город был окружён, склады с продовольствием и боеприпасами — под угрозой.
Началось то, что в хрониках назовут— Разграбление Панамы. Пираты ворвались в город, начался массовый грабёж. Дома, церкви, монастыри — всё подверглось жесточайшему разграблению. Испанские хронисты подчёркивают жестокость: пытки жителей с целью узнать, где спрятано золото, похищения женщин, поджоги домов. Буканьеры не только искали золото и серебро, но и систематически уничтожали городскую инфраструктуру.
Всё закончилось грандиозным пожаром. До сих пор историки спорят, кто именно поджёг Панаму — испанцы, стремившиеся лишить пиратов добычи, или сами буканьеры. Но факт остаётся фактом: город сгорел практически полностью.
Панама, один из символов испанской мощи в Новом Свете, превратилась в дымящиеся руины.
Возвращение через хаос и скандал
По современным оценкам, добыча, вывезенная Морганом, могла составлять от около 200 000 до 400 000 пиастров, не считая трофеев, конфискованных товаров и рабов. Однако уже на обратном пути по отряду пошли слухи, что Морган «исчез» с большей частью добычи, оставив своих людей с меньшими долями. Одни видели в этом хитрый политический манёвр — Морган якобы концентрировал ресурсы для будущей карьеры. Другие — обычное пиратское мошенничество.
Испании было не до нюансов. В Мадриде и Севилье известие о падении Панамы вызвало шок. Английский капер уничтожил один из главных городов империи после того, как лондонские дипломаты уже почти заключили мир с Испанией. Морган стал не просто врагом, а доказательством, что Англии нельзя доверять. Лондон, в свою очередь, оказался в неудобном положении. Чтобы сохранить лицо, английское правительство формально объявило действия Моргана «превышением полномочий». Томас Модифорд был арестован и отправлен в Англию. Моргана также вызвали в Лондон, где его ожидали суд и возможная жёсткая кара.
Но история сделала очередной поворот.
Лондон: от обвиняемого к рыцарю
Когда Генри Морган прибыл в Лондон в начале 1670‑х, он формально был человеком под подозрением. Его могли сделать козлом отпущения за разрушение Панамы и поставить точку в карьере.
Однако политический контекст был важнее.
Англия и Испания пытались выстраивать новые отношения, но в Карибском море всё ещё шла борьба за влияние. Характер Моргана, его опыт и связи на Ямайке были слишком ценны, чтобы просто бросить его в тюрьму. В английском обществе его воспринимали не как преступника, а как героя, прославившего страну и ослабившего смертельного врага — Испанию. В результате вместо сурового приговора произошло обратное: Генри Морган был посвящён в рыцари королём Карлом II и вскоре назначен лейтенант‑губернатором Ямайки. Формально, да, Лондон выражал сожаление перед Испанией, практически же награда Моргана демонстрировала: Англия не отказывается от своей пиратской политики, она просто переупаковывает её в государственный сервис.
Для Моргана это был триумф. Валлийский фермерский сын, пират, изуродовавший Панаму, стал сэром Генри Морганом, официальным представителем короны в самой пиратской колонии мира.
Лейтенант‑губернатор Порт‑Ройяла
В 1675 году Морган вернулся на Ямайку уже как крупный чиновник. По пути он даже попал в кораблекрушение: корабль Jamaica Merchant, на котором он плыл, разбился у Иль‑а‑Ваш, и некоторое время Морган с людьми был вынужден ждать спасения на островке. Но в итоге он прибыл в Порт‑Ройял — на этот раз не как адмирал флибустьеров, а как их формальный начальник от имени короля.
На посту лейтенант‑губернатора Морган вёл себя парадоксально: человек, прославившийся как предводитель пиратов, начинает преследовать пиратство. Отчасти это объясняется изменившейся политикой Англии: теперь ей нужны устойчивые торговые отношения, а не хаос. Отчасти — желанием Моргана закрепить свой статус респектабельного джентльмена.
Он участвовал в организации обороны Порт‑Ройяла, усиливал его гарнизоны, следил за тем, чтобы часть флибустьеров превратилась в более‑менее законных торговцев и землевладельцев. Однако совсем порвать с прошлым он не смог: Порт‑Ройял и дальше остался центром пиратского мира, а Морган — легендарной фигурой, вокруг которой кружили авантюристы, купцы и моряки.
К 1680‑м годам здоровье Моргана ухудшилось. Современники отмечали у него симптомы «dropsie» — отёков (вероятно, сердечно‑сосудистая или почечная недостаточность), а также возможные последствия хронического алкоголизма. В 1683–1684 годах в Лондоне снова звучат обвинения в его адрес, его временно смещают с должностей, но вскоре возвращают в колониальный совет.
25 августа 1688 года сэр Генри Морган умер в Порт‑Ройяле. Его похоронили с воинскими почестями на кладбище Пэлисейдос. Через четыре года, в 1692‑м, сильное землетрясение и последовавшее за ним цунами частично уничтожили Порт‑Ройял; кладбище ушло под воду, и могила Моргана исчезла в Карибском море.
Символично: пират, чья жизнь была связана с морем, в итоге «погребён» течениями и песком бухты, которая сделала его богатым и знаменитым.
Образ в источниках: между демоном и героем
О Генри Моргане мы знаем из двух типов источников:
1. Официальные документы — письма губернаторов, отчёты, судебные бумаги, приказы короля.
2. Мемуары и хроники — прежде всего знаменитая книга Александра Эксквемелина «Пираты Америки», написанная человеком, который некоторое время служил врачом у буканьеров.
Эксквемелин описал Моргана жестоким, хладнокровным, жадным предводителем, не гнушающимся пытками, нарушением договорённостей и обманом товарищей. Испанские источники ещё более демонизируют его: в их глазах он — варвар, разрушивший Портобело и Панаму, виновный в смерти тысяч подданных короля.
Английские и валлийские авторы, напротив, создают образ патриота и героя, «меча Британии против тирании Испании». В XVIII–XIX веках его фигура обрастает романтическими легендами, а в XX веке его лицо окажется на этикетке известного рома — превращаясь в маркетинговый символ «весёлого пирата».
Историки XXI века предлагают более сложную картину:
· Морган был продуктом своего времени, когда граница между пиратством, каперством и войной была размыта.
· Он действовал с одобрения и в интересах английской короны, хотя иногда и, откровенно говоря, плевал на дипломатические отношения между странами.
· Его жестокость не была исключением — она была нормой войн того времени, особенно в колониях.
· Он, как и многие флибустьеры, одновременно разрушал и строил: разоряя испанские города, он создавал богатство и оборонительный потенциал Ямайки.
Человек между морем и короной
Генри Морган — не герой в современном моральном смысле. Он участвовал в пытках, в массовых грабежах, в разрушении городов и в убийствах. Но он и не простая «бандитская» фигура. Это инструмент эпохи, в которой государства ещё только учились быть империями, а пиратские паруса были естественной частью политического ландшафта.
Морган не придумал пиратство, но он довёл до предела форму «пиратства под прикрытием государства». Он стал, по выражению некоторых историков, «пиратом короля» — человеком, чьи рейды были не только личной наживой, но и политическим оружием. Сегодня мы видим его образ на бутылке рома, за улыбающимся лицом в треуголке стоит другая картинка: горящий Портобело, утыканные трупами склоны Сан‑Лоренсо, дымящаяся Панама. Эти сцены — не романтика, а реальность XVII века.
Но именно эта реальность сделала Генри Моргана одной из ключевых фигур золотого века пиратства — века, когда судьбы империй решались не только в дворцовых кабинетах, но и на шканцах флибустьерских галеонов.