На кухне сломалась дверца посудного шкафа. Ребёнок дернул её слишком сильно — и дверца сорвалась с петель, да так, с «мясом». На месте старых шурупов остались огромные дыры, а сама петля развалилась на части.
Я сразу сказала мужу:
— Не беда, починю.
Я ему верила. И не переживала, хотя доставать большие кастрюли приходилось, придерживая дверцу другой рукой.
Через пару дней решила напомнить о ремонте:
— Да, починю. Вечером, — ответил он.
Ну хорошо, думаю, значит, скоро всё исправим. Но вот «какой именно вечер» муж не уточнил. Напоминать снова не стала — зачем нервировать? Просто оставила на кухонном столе отвёртку. Пусть увидит — вспомнит про шкаф. А то, знаете, кастрюлями он пользуется только когда они полные, а не на пустых полках.
Так отвёртка пару недель простояла. И даже непонятно, заметил ли её муж — колбасу на столе он увидит мгновенно, а маленькая оранжевая отвёртка белую столешницу совсем «съела».
Прошло ещё немного времени, я снова напомнила:
— Надо бы починить.
Я уже успела сдружиться со сломанной дверцей — зову старшего сына, он её придерживает, а я копаюсь в шкафу. Совместное времяпрепровождение, ничего не скажешь. Правда, один раз младший сын потянулся к «здоровой» дверце, а та сломанная едва не рухнула на него. Нижняя петля удержала ситуацию, но криков было немало.
Ещё через две недели я включала телевизор на «Квартирный вопрос», «Дачный ответ», громко листала лайфхаки про ремонт мебели на телефоне — намекала как могла. Но всё же и прямо просила:
— Обязательно почини.
В итоге, два месяца спустя, моя нервная система сдала, и я решилась сделать всё сама. Подобрала дюбели, вбила их в дыры, подогнала петлю, прикрутила одну часть, нашла более длинный саморез для второй части и приступила к последнему штриху.
И тут заходит муж.
Видит открытый шкаф, саморез и отвёртку, одним движением соединяет петли воедино и говорит:
— Я же сказал, что починю.
Я улыбаюсь, потому что знаю и мужу верю, слово своё он держит.