«Уэнсдей», 2025
Сериал «Уэнсдей» словно был создан специально для поколения Z, став его безупречным зеркалом. Этот проект обладает неповторимым стилем, искрометным юмором и ровно той долей серьезности, которая необходима. Но главное его достоинство — виртуозное развитие архетипа изгоя, который сегодня буквально взорвал молодежную культуру. Достаточно окунуться в мир TikTok, чтобы увидеть, как юноши и девушки с упоением примеряют десятки неформальных образов. От ведьм, отстаивающих феминистские идеалы, до воздушных созданий в стиле дримкор-фей — ключевым становится одно: ярко заявить о себе и выделиться из безликой массы. Сегодня быть не таким, как все, больше не клеймо позора. Более того, для тех, кто вписывается в рамки обыденности, даже появились уничижительные прозвища вроде «нормис» или NPC. Впрочем, и для «необычных» нашлось свое словцо — их с долей иронии могут окрестить «нетакусями».
Быть аутсайдером — значит бросать вызов мейнстриму. Но как быть, если сам мейнстрим внезапно поворачивается к тебе лицом и объявляет странность новым каноном? Во втором сезоне Уэнсдей Аддамс оказывается в эпицентре парадокса: её тщательно культивируемая инаковость перестает вызывать у людей раздражение. Еще вчера она была парией, изгоем, не задерживающимся ни в одной школе. О ней слагали леденящие душу легенды, и, стоит признать, не без оснований — однажды она спустила стаю пираний на обидчиков своего брата. Однако после того, как в первом сезоне она распутала зловещий клубок заговора и стала спасительницей академии «Невермор» от чудовища, Аддамс превратилась в местную икону, образец для подражания для всех новоприбывших отщепенцев. У нее даже объявилась личная преследовательница по имени Агнес, обладающая невероятно удобной для фанатки способностью — делаться невидимой.
Закоренелую мизантропку Уэнсдей, конечно же, приводит в ярость свалившаяся на неё популярность, однако с ролью школьной знаменитости приходится как-то уживаться. А ведь у неё и без того хватает проблем: после жуткого видения о гибели своей лучшей подруги Инид она начинает стремительно терять экстрасенсорный дар. Их дружба тоже проходит суровую проверку на прочность. Инид охватывает ревность к Агнес, которая все более активно вовлекается в новое расследование. В минувшем сезоне Уэнсдей осваивала искусство общения с окружающими, стараясь не изменить себе. Но кто бы мог подумать, что плыть по течению в толпе поклонников окажется ничуть не проще, чем двигаться против него.
В культовой киноленте «Житие Брайана по Монти Пайтону» (1979) есть незабываемый эпизод, где протагонист, обращаясь к восторженной толпе, провозглашает: «Каждый из вас — индивидуальность!». Услышав единодушное согласие, он тихо добавляет: «А вот я — нет». Это ощущение как нельзя лучше описывает современный мир субкультур. Если в прошлом все было предельно ясно: вот готы, вот эмо, здесь рэперы, а там металлисты, и у каждой группы свой незыблемый кодекс ценностей, — то сегодня ландшафт раздробился на мириады микроэстетик, которые причудливо переплетаются. Кокетливый barbiecore может без проблем соседствовать с бунтарскими элементами панка, и по одному лишь внешнему облику уже невозможно угадать музыкальные предпочтения человека. В его плейлисте с равной вероятностью могут оказаться и меланхоличная Билли Айлиш, и яростный блэк-метал. Пожалуй, никогда прежде призыв Мадонны «express yourself» не было так легко воплотить в жизнь — в цифровую эпоху социальных сетей ты волен менять свой публичный образ с лёгкостью оборотня.
Тем не менее, в этом увлекательном поиске собственного «я» так легко столкнуться со стеной непонимания. Об этой горькой истине нам рассказывали многие герои, от Холдена Колфилда, застывшего «Над пропастью во ржи», до меланхоличной Энид из трагикомедии Терри Цвигоффа «Призрачный мир» (2001). Эти персонажи не сумели или не захотели соответствовать общественным лекалам и осознанно остались за бортом. «Уэнсдей» же предлагает иной путь — всё-таки попытаться найти общий язык с этим миром, попутно демонстрируя, насколько растяжимым может быть само понятие «нормис». То, что для одного является актом бунта, для другого — всего лишь рутинный вторник.
Путь поп-культуры к этим попыткам найти компромисс был долог и извилист. Нащупать хрупкий баланс между упорядоченной действительностью и своим необузданным внутренним миром стремились и Белла Свон в саге «Сумерки» (2008), и персонажи «Дневников вампира», и даже легендарная Баффи. Последняя, к слову, является блистательным примером того, как легкомысленная эстетика «бимбо» может смениться на куда более мрачный и зловещий «core».
«Невермор» задуман как убежище для отверженных, но даже в этой среде Уэнсдей умудряется держаться особняком. Причина кроется не только в её специфическом, morbid-взгляде на жизнь и влечении к фатальному, но и в её поразительной внутренней цельности, которую окружающие часто по ошибке трактуют как полное отсутствие чувств. Разумеется, эмоции у неё есть, просто способ их выражения далек от общепринятого — он сдержан и не столь экспрессивен. Она не терпит прикосновений, а комплименты встречает ледяным спокойствием. Неудивительно, что в сети множатся теории, причисляющие Уэнсдей к нейроотличным персонажам — людям, чей мозг функционирует иначе, чем у подавляющего большинства. И это тоже яркая примета нашего времени.
Подход к репрезентации нейроотличных людей (к ним причисляют личности с РАС, дислексией или СДВГ) в искусстве претерпевает значительные изменения. Сегодня уже невозможно изобразить такого героя как просто гениального и неуправляемого чудака, вроде условного Доктора Хауса — это стало грубым и неточным шаблоном. Одновременно с этим, ментальные особенности порой ошибочно списывают на очередной «тренд», полагая, что таким образом люди всего лишь жаждут привлечь к себе побольше внимания.
Новая парадигма, в которой «изгой» не испытывает стыда за свою сущность, а напротив, полагает, что это мир должен адаптироваться под него, стала идеальным манифестом для зумеров. Больше нет нужды скрывать свои недостатки и отличия — именно в них теперь заключается сила. По крайней мере, так нам представлялось до недавних пор. Не стоит игнорировать набирающий силу консервативный поворот, который неминуемо начнет оказывать давление на индустрию развлечений. Вернее, он уже начал — чего стоят одни лишь рекламные кампании с Сидни Суини. Какая ирония в том, что всемирную славу этой актрисе принесла как раз инклюзивная «Эйфория», где аутсайдеры представали невероятно притягательными героями, в которых было невозможно не влюбиться.
Стоит ли ожидать, что мы вернемся к сюжетам, где неформала или гика насильно перекраивают под размытые общественные стандарты? Будущее туманно, но пока такой откат кажется маловероятным. Когда-то готессу Элисон из «Клуба “Завтрак”» (1985) превратили в подобие нежного зефира, но сегодня подобные «трансформации» вызывают лишь содрогание. Целый поджанр романтических комедий, где из дурнушки делали королеву бала (зачастую для этого было достаточно лишь снять с миловидной актрисы нелепые очки), за прошедшие годы успел бесславно кануть в Лету. Теперь девочка, ставшая объектом насмешек в школе, может смело позволить себе выглядеть как Дженна Ортега. Или как Джулс из «Эйфории», или как любой из персонажей «Атаки титанов». Собственный голос может звучать вразрез с хором чужих. Является ли это ошибкой системы или её уникальной особенностью? И то, и другое, отвечает нам «Уэнсдей».
Этот сериал начисто лишен одномерных персонажей. В стенах «Невермора» их, по определению, быть не может, но даже пресловутые «нормисы» здесь скрывают в своих душах множество мрачных секретов. Наученные горьким опытом первого сезона, где монстр таился под личиной обычного бариста Тайлера, зритель начинает искать подвох в каждом жесте, в каждом слове любого персонажа, от шерифа до врача. Эта игра с ожиданиями пронизывает повествование вплоть до уровня эпизодических ролей. Так, сотрудницу больницы, куда Уэнсдей заглядывает по своим безрадостным делам, играет Хезер Матараццо — актриса, ставшая иконой всех изгоев после выхода картины «Добро пожаловать в кукольный дом» (1995). И это мы еще не дождались появления Леди Гаги.
Во вселенной, где каждый по-своему не такой, как все, на первый план выходят не ярлыки, а поступки. Неважно, как ты одет и какие тараканы водятся в твоей голове. Уэнсдей, по сути, судит людей именно по их делам и в своей приверженности принципам несгибаема до самого конца. Она без колебаний готова пожертвовать жизнью ради тех, кто ей дорог, и будет докапываться до правды даже тогда, когда все остальные опустят руки — как директриса Ларисса Уимс, которая в первом сезоне своими благими намерениями едва не проложила дорогу в ад. Забавно, что в этом ключе сериал оказывается поразительно близок к своему полному стилистическому антиподу — комедии «Блондинка в законе» (2001). Спустя годы отношение к этому фильму изменилось, и в нем разглядели безупречный феминистский манифест.
«Уэнсдей» шаг за шагом подводит нас к осознанию, что новая норма — это полное отсутствие каких-либо норм. Никто в этом мире на самом деле не владеет инструкцией по правильной жизни: ни бескомпромиссные подростки, ни их растерянные взрослые. В сериале эта мысль великолепно раскрывается через линию отношений Уэнсдей и её матери Мортиши, которая тонет в паутине семейных тайн и ощущает собственное бессилие в попытках уберечь дочь от повторения её же ошибок. В эпоху, когда каждый новый день приносит новую войну, когда стабильность стала призраком, и порой кажется, что апокалипсис вот-вот постучится в дверь, быть может, всем нам стоит объединить усилия в поиске новой системы координат. Той, в которой найдется место и для изгоев, и для «нормисов».