Тяжесть в руках Галя чувствовала не только физическую. Неудобная, разболтанная коляска с двухгодовалой дочкой Леной раздражала сильнее, чем обычно. Вторая смена в кухне садика, где она работала поваром начиналась в одиннадцать, а дорога с западной стороны города, где Галя с мужем снимали частную, была не близкой. И Единственный официальный путь — через тот самый железнодорожный мост.
Они остановились у его подножия. Галя застыла, глядя на крутые, истертые ступени с арматурными перекладинами, ведущие вверх. Представить, как она будет в одиночку втаскивать на них коляску, а потом так же осторожно спускать с другой стороны, было страшно. Словно прочитав её мысли, Лена беспокойно заёрзала в своём «транспорте».
Галя вздохнула, опустилась на корточки перед дочкой. Липкий августовский воздух пах пылью.
— Знаешь что, Леночка? Давай-ка лучше другим путём. Тихонечко. По рельсам.
Это было рискованно и тоже неудобно — колёса коляски застревали в щебне, — но не настолько, как это восхождение на верхотуру с ребёнком на руках. Оглянувшись по сторонам, Галя свернула на насыпь, быстрыми, нервными рывками перетащила коляску через рельсы. Где-то вдалеке крикнула птица, и этот звук почему-то заставил её вздрогнуть. Что-то царапнуло ей ногу. Галя так испугалась за новенькие капроновые чулочки, что не сильно обратила внимание на шум вдалеке. Она торопилась, чувствуя на спине невидимый, тяжёлый взгляд старого моста.
На пороге яселек, куда она должна была сначала определить дочку её уже ждала заведующая. Лицо у женщины было белее марлевой повязки, глаза огромные, испуганные.
— Галя! Господи! Каким путём шла?
Галя, снимая с Леночки лёгкую кофточку, смущённо ответила:
— По рельсам… На мост с коляской силы было жалко тратить.
— По рельсам… — прошептала заведующая и схватила её за локоть, будто боясь, что она сейчас исчезнет. — Слушай…
И она рассказала. Рассказала то, о чём потом в городе старались не говорить вслух, но что висело в воздухе тяжёлым, ржавым привкусом каждый раз, когда взгляд цеплялся за пустующее место над путями.
17 августа 1977 года. Как раз около одиннадцати утра. Мост, связывающий две половины города, был битком набит дачниками, школьниками с родителями, студентами, отпускниками. В воздухе висела неразбериха с расписанием, все метались по мосту между платформами. Приехала Загорская электричка, волна людей из неё пошла по ступенькам вверх, чтобы совершить свой роковой переход. И в этот момент, под тяжестью толпы и времени, старый, ещё с двадцатых годов, пролёт не выдержал. Раздался оглушительный скрежет, и люди полетели вниз, на рельсы, на провода под напряжением. Их било током, они попадали под колёса подходившей электрички… Кошмар, о котором газеты написали скупо и сухо, назвав двадцать три фамилии, а «Голос Америки» шептал о ста двадцати. Местные же десятилетиями передавали страшные детали: о костях, вышедших из суставов от удара; о людях, повисших на проводах; о девушке, чьи пальцы пришлось разжимать силой у смертных перил; о беременной женщине, у которой прямо на платформе от ужаса начались схватки.
Галя слушала, и мир вокруг поплыл. Она вспомнила тот давешний, пронзительный птичий крик на насыпи. Вспомнила холодок по спине. Она могла оказаться сегодня там, где оборвались десятки жизней. Посмотрела на свои новенькие капроновые чулочки… стрелка…
— Я… я даже не думала, — выдавила она. — Просто лень было с коляской на мост взбираться…
Заведующая покачала головой.
— Его никогда толком не ремонтировали. Просто наращивали, как заплаты ставили. И вот…
Галя обняла Лену, крепко прижала к себе. Тепло её дочки было единственной реальной и прочной вещью в этом внезапно пошатнувшемся мире. Она представила себе, как ступает с ребёнком на тот самый мост и по спине пробежала дрожь. Полились слёзы. И этот обходной путь через рельсы отныне будет казаться ей не просто дорогой на работу, а спасительным переходом.
Рассказ основан на реальных событиях 1977 года