Со сладостным злорадством я наблюдала за своим мужем, чья фигура напоминала затравленного пса. Свекровь, словно фурия, обрушила на него всю свою ярость, упрекая за то, что он, как старший брат, не сумел проследить за «успехами» младшей сестры в учебе.
А ведь я шептала ему, словно змея-искусительница на ухо, о своих подозрениях. Чуяла нутром, что Катюша, эта юная кокетка, лишь создавала видимость прилежной студентки, а на деле… Впрочем, мои слова вызвали бурю негодования.
— Хватит! Я понимаю, тебе эта идея с самого начала не нравилась, но прекрати придираться к Катьке! — гремел Ваня, словно разъяренный Зевс.
Что ж, я отступила. Интуиция кричала, предвещая грядущую катастрофу, но раз муж возомнил себя всезнающим, а Катя — его неприкосновенная сестра, я предпочла умолкнуть.
Правда, восторга от перспективы принимать у себя великовозрастную сестру мужа я не испытывала. Помню, как меня поставили перед фактом: Кате, видите ли, нельзя жить в общежитии — «обители греха», где ничто не будет отвлекать её от зубрежки, да и свекрови так спокойнее.
Мне же совсем не улыбалось становиться надзирательницей для взрослой девицы. Интуиция подсказывала, что это обернется нескончаемой головной болью. Почему-то в семье мужа Катю идеализировали, считали тихой и скромной тургеневской барышней, всецело поглощенной науками.
Ха! Моя племянница, ровесница Кати, вращалась с ней в одних кругах. И от нее я знала, что Катя не чурается ни сигаретного дыма, ни алкогольных возлияний, а любые сомнительные приключения воспринимает с энтузиазмом.
Конечно, я не спешила делиться этими откровениями с мужем и его родителями. Во-первых, против слов Катиного семейства мои свидетельства покажутся клеветой, во-вторых, все мы в юности стремились казаться взрослее, примеряли на себя запретные плоды.
Забавно было наблюдать, как свекры лепят из дочери эталон добродетели, в то время как она — обычный подросток, стремящийся к свободе и своим радостям.
Так что брать эту девицу на свою шею желания у меня не было. Но, как это часто бывает, мое мнение никто не спросил.
— Да брось ты! Зачем Кате жить в общаге, если у нас двушка, и мы можем предоставить ей комнату? И мне спокойнее будет, и родителям, — морщился муж.
Уже на этапе перевозки вещей мне стало дурно. Наш с Ваней родной город находился в сутках пути. Добраться удобнее всего поездом, но под Катины вещи явно требовалось заказывать товарный вагон.
— Зачем тащить все разом? Она же будет приезжать на праздники, мы тоже не лыком шиты, почта, в конце концов, существует. Можно же потихоньку перевозить вещи, — с ужасом в голосе предложила я, глядя на гору сумок.
— Да это же не все, — отмахнулась свекровь. — Это только самое необходимое! Вот берите по сумке в руки, Ваньке и Катьке еще рюкзак, ну и пара пакетов, но в одном только еда. Ничего, донесете.
Кое-как дотащили мы эти баулы до квартиры. А потом еще почти месяц спотыкались о них, потому что у Кати все никак не находилось времени разобрать бесчисленные сумки.
— Да разберет она их, не ворчи. У них же сейчас зачетки, студенческие билеты, новый этап в жизни, — увещевал меня муж.
В итоге я, не выдержав, просто закинула все Катины сумки из коридора в ее комнату. И плевать мне было на ее возмущенные вопли о том, что ей негде повернуться. Не стоило тащить столько барахла!
Я вроде еще не стара, всего-то тридцать лет, но поведение Кати выводило меня из себя. Складывалось ощущение, что она нарочно мне досаждает.
Прошу ее помыть посуду — она отвечает «ага» и скрывается в своей комнате. Захожу к ней через полчаса — она сосредоточенно смотрит в книгу. Если бы пару раз я не застукала ее с книгой вверх ногами, я бы в это даже поверила.
— Мне долго ждать, пока ты выполнишь мою просьбу? — уточняла я.
— Сейчас, дочитаю главу к семинару и пойду мыть посуду, — мученически вздыхала Катя.
Но в итоге она ничего не делала. Заходишь к ней еще через час, а она притворяется спящей. Устала, бедная, не может очи продрать.
С уборкой та же история. К плите я ее не подпускала, да и Катя не горела желанием что-то готовить. Ее максимум — это поджарить хлеб в тостере и сделать бутерброд.
Я не нанималась за всеми убирать, так что поведение Кати вызывало у меня закономерное возмущение. Но зачем мне устраивать с ней разборки? Это сестра мужа, вот пусть он и разбирается.
— Не трогай ребенка, дай ей спокойно учиться! Никуда твоя грязная посуда не убежит! — орал на меня муж, когда я в очередной раз завела эту тему.
— Ребенок? Дать ей спокойно учиться? Хорошо, пусть учится. Тогда ты поднимаешься и идешь мыть посуду! Вот таким будет братская ответственность. Иначе я больше не буду готовить! Нашли тут крепостную! — не стала церемониться я.
С тех пор я «пинала» мужа, а Катю не трогала. Пусть учится. Хотя в том, что она усердна в учебе, как старается изобразить, у меня были большие сомнения.
Однажды я приехала с работы в двенадцать дня: в офисе прорвало канализацию, и нас распустили по домам. Захожу, а у нас музыка гремит, Катя волосы сушит. То есть, в университете ее еще не было. А я точно знаю, что она учится с восьми утра, потому что неделю выслушивала ее нытье на этот счет.
Музыка орет, фен шумит, так что меня Катя заметила не сразу. Она неспешно сушила волосы, даже пританцовывала. Как только увидела меня, тут же засуетилась.
— А у нас первые две, нет… Три пары отменились, препод заболел, — быстро затараторила Катя, как будто я о чем-то спрашивала. Потом она за пять минут собралась и убежала.
Я же ни на минуту не поверила, что три пары отменили из-за болезни одного преподавателя. Солгала бы, что просто проспала, и то было бы правдоподобнее.
Канализацию чинили в офисе два дня, но потом еще неделю надо было отмывать и проветривать помещения, потому что там резало глаза. Все это время я работала из дома, о чем Катя узнала не сразу.
В первый день я встала как обычно: приготовила мужу завтрак и отправила на работу. Катя и Ваня вместе вышли из дома, я же умылась, позавтракала и села за ноутбук.
Через полчаса входная дверь открылась, и вернулась Катя. Немая сцена: она с изумлением смотрит на меня, я же — с любопытством на нее.
— А ты чего дома? — выдавила она.
— Работаю из дома. А ты чего вернулась? — усмехнулась я.
— Да я конспект забыла, вот вернулась, — засуетилась Катя, потом скрылась в своей комнате и через десять минут снова выскочила из дома.
Мне хотелось смеяться. В школьные годы я иногда так делала: уходила, ждала, когда родители уйдут на работу, а сама возвращалась домой. Прогуливала школу, да, не без греха. Но меня ни разу не поймали, а Катя хоть в окно посмотрела бы, свет-то горит.
И другие ситуации подтверждали мои сомнения. Например, она не могла сказать, что за предметы у нее сегодня были, а еще удивилась, когда узнала, что в университете аж четыре корпуса, и это только основные.
— Да я знала, просто забыла. Мы же не всеми пользуемся, — сделала она уверенный вид.
Я всего два раза подходила к мужу со своими сомнениями, но меня попросили не придираться к бедной девочке, которую я якобы совсем замуштровала. А я послушная, я отстала.
Правда вскрылась, когда Катю не допустили до сессии. Не то чтобы она ее завалила, ее просто не допустили к сдаче. Тогда разразился нешуточный скандал.
Меня задело лишь краем, когда свекровь орала: «А вы куда смотрели?!» Основную порцию гнева досталось мужу: он же старший брат, он должен был проконтролировать младшенькую.
Я сдерживала себя, чтобы не вырвалось «А я говорила!». Добивать лежачего я не люблю. Тем более, что за все сполна отомстила ему его мама.
— Ничего тебе доверить нельзя! Ничего! — бушевала свекровь.
Катю забрали и объявили, что свой шанс на беззаботную юность она упустила. Ее переведут на заочное отделение, и раз у нее теперь много свободного времени, она пойдет работать. Мудрая женщина, что и говорить.
Я же продолжаю наблюдать за поникшим и растерянным мужем. Интересно, извинится ли он за то, что не прислушивался ко мне? На его месте я бы точно извинилась.