Тайга не прощает ошибок. За двадцать лет геологических экспедиций я усвоил это на собственной шкуре. Места, где когда-то бурили, копали и взрывали, надолго сохраняют шрамы. И рано или поздно они напоминают о себе, особенно когда о них забывают.
Меня зовут Григорий Петрович Марков. Я егерь в заповеднике «Кузнецкий Алатау» уже четвертый год. До этого — геология, бесконечные партии, изматывающие командировки по всей Сибири. Когда в девяносто втором всё рухнуло, я остался без работы. Предложили место в заповеднике. Согласился не раздумывая. С лесом я был на «ты», да и выбирать особо не приходилось.
Зарплату платили исправно, что по тем временам было редкой удачей. Поселился на кордоне «Таёжный» в северной части угодий. Добротный сруб шестидесятых годов, видавший виды. Есть рация, генератор, печка. До ближайшей деревни Кедровка — километров двадцать по лесной дороге. Там живёт моя семья.
Жена Валентина работает в сельмаге продавщицей. Дочь Лена сидит дома с двумя малышами. Зять Сергей служит участковым. Видимся регулярно: то они ко мне наезжают на выходные, то я к ним выбираюсь в отпуск.
Территория моя немалая — горная тайга с десятками ручьёв и речушек. Работа понятная: следить за браконьерами, охранять границы, вести учёт зверя. После бурного промышленного прошлого края здесь полно заброшенных штолен, разведочных шурфов, отвалов. Большинство на учёте, но тайга порой преподносит сюрпризы.
---
Внезапно животные начали дохнуть. И я понял — что-то идёт не так. Некоторые истины лучше не знать. Особенно когда они бьют прямо по твоему дому.
Пятнадцатого марта 1994 года я отправился в плановый обход водопоев. Весна в тайге — время тревожное: снег тает бурно, ручьи выходят из берегов, звери покидают зимние убежища. Нужно проверить, не замутнена ли вода, нет ли следов браконьерских снастей, не отравлена ли она стоками.
Маршрут привычный — двенадцать точек на северном участке. Каждую проверяю раз в две недели. Первые три водопоя показали норму: свежие следы лосей, косуль, мелких пушных зверей. У четвёртого, у ручья Светлый, картина была иной.
Полевка лежала метрах в двух от уреза воды, на спине, лапки поджаты. Ещё одна — под низким кустом. Белка у подножия старого кедра — тоже мёртвая.
Я осмотрел берег тщательнее. В небольшой заводи плавала мелкая рыба кверху брюхом — штук пятнадцать, не меньше. Мелочь, но для экосистемы показатель. Набрал пробу воды в стеклянную банку, занёс координаты и время в полевой журнал. По инструкции следовало немедленно сообщать в управление, но сначала нужно было понять масштаб беды. За двадцать лет в геологии я насмотрелся на техногенные катастрофы.
Если гибнет всё у воды — источник заразы выше по течению. Шестнадцатого марта я прошёл вверх по ручью километра четыре. Картина повторялась через каждые триста-четыреста метров: мёртвые грызуны, птицы. В каждой запруде — дохлая рыба. Но чем выше я поднимался, тем чаще встречал трупы. Логика проста: концентрация отравы максимальна у её источника. К вечеру вернулся на кордон, записал наблюдения.
Семнадцатого марта поиски продолжились. Дошёл до места, где ручей Светлый расходился на два рукава. Левый вытекал из заболоченной низины — там всё было спокойно, звери пили без опаски. Правый струился из узкого горного распадка. И там был настоящий мор.
Стало ясно: источник проблемы где-то в верховьях правого рукава. Домой вернулся уже в глубоких сумерках.
Восемнадцатого марта с рассветом я двинулся по правому рукаву. Через полтора километра вышел к распадку, заросшему молодым осинником и берёзкой. Место глухое — даже звериной тропы не намечалось. До ближайшей лесовозной дороги километров восемь. Здесь ручей превращался в родник, сочившийся меж валунов. А на берегу этого родника располагалось настоящее кладбище: птицы и грызуны разных видов. Всё лежало в радиусе десяти-пятнадцати метров от воды. Животные приходили на водопой и умирали на месте, не успевая отойти.
Обошёл родник по кругу, ища источник заразы. С северной стороны, за грудой камней, заметил нечто неестественное. Подошёл ближе. Между валунами зиял тёмный провал, частично скрытый разросшимся кустарником. Раздвинул ветви. Вход в старую горную выработку — примерно метр в ширину и полтора в высоту. Деревянная крепь из толстенных брёвен, но уже изъеденная временем и местами просевшая. Над входом висела металлическая табличка с выбитыми буквами: «Геологоразведка №7, участок Светлый, 1953 г». А рядом, на отдельном ржавом листе — выцветший, но различимый трилистник — знак радиационной опасности.
Сердце упало. Как бывший геолог, я прекрасно понимал, что означает этот символ. В начале пятидесятых по всему Союзу искали урановые месторождения для атомного проекта. Разведывали, бурили — где находили залежи, начинали разработку, где нет — бросали. Многие объекты потом засекречивали, архивы уничтожали. Выходит, про эту выработку попросту забыли.
Достал фонарь, полез внутрь. Штольня уходила под уклон вглубь скалы. Воздух был тяжёлым, затхлым, с металлическим привкусом и странным химическим запахом. Фонарь выхватывал из темноты обломки деревянных крепей, проржавевшие рельсы узкоколейки, обрывки кабеля. Метров через двадцать штольня расширялась в небольшую камеру, и там я увидел то, что объясняло всё. Вдоль стен стояли металлические контейнеры — шесть штук, размером с большой чемодан каждый. Старые, покрытые ржавчиной, но три знака радиационной опасности на крышках читались отчётливо.
Три контейнера были вскрыты, крышки сорваны ломом, содержимое частично высыпано на пол — желтоватые и зеленоватые кристаллы, характерные для урановых солей. Но главное — следы недавней деятельности: система свинцовых экранов, защищавшая контейнеры, была демонтирована. Листы свинца толщиной в палец аккуратно нарезаны «болгаркой» на удобные для переноски куски. Медные трубы системы охлаждения срезаны под корень. Вся латунная арматура, краны, фитинги — демонтированы полностью.
На каменном полу валялась свежая металлическая стружка, ещё не успевшая покрыться пылью. Окурки папирос «Беломорканал» и сигарет «Прима» — дешёвые, какие курят в деревнях. Глубокие царапины на полу — следы волокуш, на которых тащили тяжёлые куски металла к выходу. По этим царапинам было видно: работали здесь минимум четыре-пять раз. Выносили металл партиями. Всё встало на свои места.
Цветной металл и в девяностые ценился на приёмных пунктах. Один поход мог обеспечить семью на месяц. Только вот «металлисты» работали с радиоактивными материалами, не ведая об опасности. Вскрывали защищённые контейнеры, резали свинцовую защиту, которая сдерживала излучение. Радиоактивная пыль и соли попадали в грунтовые воды, питавшие родник. А из родника — в ручей Светлый. Отсюда и мор животных.
Но самое ужасное было в другом: ручей Светлый тек прямиком к Кедровке. До деревни по воде — километров пятнадцать, не больше. Там стояли колодцы, питавшиеся из того же водоносного горизонта. Из этих колодцев пили воду моя семья — жена, дочь, внуки.
Я вышел из штольни, опустился на валун. Руки слегка тряслись. Не от страха, а от полного понимания чудовищности ситуации. Нужно было действовать немедленно.
По инструкции я должен был немедленно сообщить в управление заповедника. Оттуда информация уйдёт в область, приедет комиссия из Госатомнадзора. Найдут «металлистов», заведут уголовное дело. За нарушение правил радиационной безопасности дают от трёх до восьми лет. Но кто эти «металлисты»?
Место глухое, бездорожное. Пешком с «болгаркой» и ломами не дойти. Значит, добирались на технике — на «уазике» или тракторе. География подсказывала: до Кедровки отсюда ближе всего. В других деревнях людей меньше, да и дороги хуже. Логично было предположить, что «металлоломом» промышляют кедровские. Девятнадцатого марта я поехал домой, к семье. Решил разузнать ситуацию осторожно, не поднимая паники.
---
Валентина встретила как обычно. Накормила щами, расспросила про дела. Дочь Лена укладывала младшего спать, старший возился с машинками на полу. Домашняя, уютная обстановка. И невозможно было поверить, что в пятнадцати километрах отсюда происходит медленное отравление.
Вечером приехал Сергей — редкость для буднего дня: обычно он только на выходных заглядывал. За ужином я завёл разговор издалека. Рассказал про странную ситуацию.
— Зверьё у дальних водопоев дохнет. Может, кто отраву подсыпает? Браконьеры, чтобы проще добычу брать.
Сергей насторожился. Не сразу, но заметно. Перестал есть, поднял на меня глаза. Потом сказал, что про отраву не слышал, но проверит. Обещал поговорить с охотниками, узнать, не замечали ли чего.
После ужина женщины мыли посуду, дети смотрели телевизор. Мы остались с зятем на кухне вдвоём. Достал бутылку водки: в таких разговорах она лишней не бывает. После первой рюмки спросил напрямую:
— Не слышал, чтобы в лесу кто металлолом собирал? Места дальние, техника нужна.
Сергей закурил, долго молчал. Потом ответил уклончиво:
— Люди выживают как могут. Работы нет, зарплаты задерживают, а детей кормить надо. Металл в тайге ржавеет годами, а людям от него польза есть. — Сделал паузу, затянулся и добавил — Особо никого не трогают, в заповедник не лезут, технику не ломают.
Но глаза он отводил. И фразу про заповедник зря вставил: я про его территорию не спрашивал.
— Значит, знаешь больше, чем говоришь? — спросил я прямо. — Кто конкретно этим промышляет?
Зять помялся, но ответил:
— Разные люди. Серега Волков с сыном. Петрович с зятем. Ещё человека три-четыре, не больше. Никого не обижают, тихо работают.
Серегу Волкова я знал. Бывший тракторист совхоза, после развала хозяйства остался без работы. Жена в школе техничкой работает, трое детей. Петрович — Пётр Васильевич Кротов, бывший шофёр. У него «уазик» есть, на нём и дрова возит, и людей в район подбрасывает. Я поинтересовался, где они металл берут.
— Да везде полно, — объяснил Сергей. — Старые разработки, геологические точки… Советская власть много чего в тайге понастроила, а потом побросала. Лежит, никому не нужно.
Я задал прямой вопрос:
— А ты их по долгу службы не трогаешь?
Тут Сергей посмотрел мне прямо в глаза. Сказал тихо:
— Я не дурак. Вижу-не вижу, слышу-не слышу. Люди мне зла не делают, и я им не мешаю. В деревне мир да порядок. Этого достаточно.
А потом добавил ещё тише:
— Да и не только они этим занимаются. По всему району такая практика. Начальство знает, но глаза закрывает. Людям выжить надо.
Последняя фраза прозвучала как откровенный намёк. Выходило, в деле не только местные, но и те, кто должен был их контролировать, включая самого Сергея.
Я поблагодарил за информацию. Сергей расслабился, видимо, решив, что это было простое любопытство. А я понял главное: зять знает о «металлистах» всё. И не просто знает, а покрывает их деятельность. Значит, получает свою долю.
Двадцатого марта я вернулся на кордон с тяжёлыми мыслями. Ситуация оказалась куда хуже, чем я предполагал. Радиация в воде — это одна беда. Но причастность зятя к «металлистам» — проблема куда серьёзнее.
Если сообщу в управление, начнётся масштабная проверка. Приедут из области, может, из центра. Найдут не только Волкова с Кротовым, но и всю коррупционную цепочку. Участковый, покрывавший преступников, — это уголовная статья.
Сергею светили года три-четыре как минимум. А что будет с Леной? Мужа посадят, останется одна с двумя детьми. В деревне, где работы нет, перспектив никаких. Скорее всего, подастся в город, к чужим людям. Внуков я буду видеть раз в год, если повезёт.
Да и вся Кедровка пострадает. Волков, Кротов — это не просто мародёры. Это люди, которые помогают всей деревне выживать. У Волкова трактор — он и дрова людям возит, и картошку с огородов убирает. Кротов на своём «уазике» больных в больницу отвозит, продукты из района привозит. Посадят их — деревня совсем загнётся.
Но и молчать нельзя. Каждый день промедления — новая доза радиации в воде. Грунтовые воды медленно, но неумолимо несут отраву к деревне. Сегодня концентрация мала, завтра станет больше. А через год-два люди начнут болеть. Дети особенно уязвимы для радиации. Мои внуки пьют эту воду каждый день.
Я лёг спать, но сон не шёл. Ворочался до утра, обдумывая варианты. Можно попробовать решить вопрос неофициально — поговорить с Волковым и Кротовым напрямую, объяснить опасность. Но поверят ли? Радиацию не видно, не пахнет, не чувствуется, а деньги — реальны.
Можно сообщить в управление, но попросить провести проверку тихо, без шума. Но такое вряд ли возможно: радиационная авария — дело государственной важности. Приедут, всё перевернут. Виновных найдут и накажут по полной.
Можно самому попытаться остановить утечку — завалить вход в штольню, перекрыть источник. Но это полумера: заражение уже произошло, грунтовые воды отравлены. Да и «металлисты» найдут другой вход или разберут завал.
К утру я понял — выбора нет. Каким бы болезненным ни было решение, безопасность семьи важнее всего. Радиация — не та опасность, с которой можно договориться. Она убивает медленно, незаметно, но неотвратимо. Нужно сообщать. Сегодня же. Но сначала стоило ещё раз поговорить с Сергеем. Предупредить, чтобы он вышел из игры до того, как прибудет комиссия. Дать ему шанс на смягчение вины. А там уж как карта ляжет — семья или долг, родные или принципы. Выбор, который рано или поздно приходится делать каждому. И этот выбор был за мной. Самые страшные ошибки мы совершаем, когда думаем, что у нас ещё есть время.
Двадцать первого марта я сидел на кордоне, уставившись в телефонную трубку. Номер управления знал наизусть, но пальцы не слушались. В голове стояла одна картина: Сергей за решёткой, Лена с детьми одна, Кедровка без Волкова и Кротова, которые тянут на себе всю деревню. Но радиация не ждёт. Я решил дать себе ещё один день, чтобы найти иной выход.
Вечером позвонила Валентина. Голос её дрожал.
— Младший внук заболел. Температура под сорок, рвота, слабость.
Врач сказала — кишечная инфекция — обычное дело весной. Выписала лекарства, велела отпаивать водой. Я похолодел. Вода. Из того самого колодца, что питается от ручья Светлый.
Уснуть в ту ночь не смог. Я представлял, как отрава течёт к моим внукам.
Двадцать второго марта достал старый армейский дозиметр ДП-5 с ещё геологических времён. Проверил батарейки, кое-как откалибровал. Поехал к ручью Светлому, втайне надеясь, что ошибся. Но у родника прибор затрещал, как сумасшедший. Фон превышал норму в десятки раз. Мёртвых зверей стало ещё больше. Теперь они лежали не только у воды, но и в сотне метров от берега. Пили отраву и умирали по пути к своим норам.
Продолжение следует...