Сегодня «шваль» — это уничижительное обозначение чего-то ничтожного, жалкого и негодного. Этим словом презрительно называют плохих людей, хлам или отбросы. Но если мы вслушаемся в его звучание, то услышим отголосок французской аристократии и бряцание оружия. Потому что корень этого слова — благородный французский «cheval», то есть «лошадь».
Как же случилось, что одно из самых ценных и уважаемых животных в истории человечества подарило своё имя всему никчёмному?
Всё началось во время наполеоновских войн, а точнее — в 1812 году. В Россию вместе с Великой армией Наполеона пришли не только солдаты, но и огромное количество обозной прислуги, фуражиров и, конечно, конюхов. По-французски конюх — это «шевалье» (от chevalier, первоначально «всадник, рыцарь», но в быту — слуга при лошадях). Русские солдаты и крестьяне, слышавшие это слово на каждом шагу, переделали его на свой лад — в «шваль» или «шеваль».
Но здесь ключевой момент: называли так не благородных рыцарей, а именно обслугу — часто оборванную, голодную, отставшую от своих частей. Это были самые низшие чины, маркитанты, мародёры. В глазах местных жителей они и олицетворяли всё самое жалкое и презираемое во вражеской армии — нахальных, но беспомощных «чужаков». Слово с самого начала было пропитано пренебрежением.
После войны, когда тысячи французских пленных и дезертиров бродили по русским дорогам, выпрашивая пропитание, значение слова «шваль» стало кристаллизоваться. Оно уже не обозначало конкретно конюхов, а стало нарицательным именем для любого нищего, оборванца, жалкого человека — по ассоциации с теми самыми пленными «шевалями».
Дальнейший семантический сдвиг был почти неизбежен. Если «шваль» — это жалкие люди, то и вещи, им принадлежащие, и всё, что с ними связано, тоже «шваль». Так слово распространилось на дрянные, негодные вещи, хлам, отбросы.
Интересно, что в русском языке есть и обратный процесс — когда слово улучшает свой статус. Тот же самый французский «chevalier» (всадник) дал нам и слово «шевалье» — как устаревшее, но благородное обозначение кавалера, рыцаря. Но народная молва выбрала другое направление.
Так из уважаемой конюшни слово «шваль» проделало путь через грязь военных дорог 1812 года в современную речь, чтобы навсегда закрепиться в ней как меткий и ёдкий синоним полной никчёмности. Благородный конь в итоге оказался в одной упряжке с отребьем — таковы парадоксальные повороты языковой истории.