Из аэропорта Павел приехал поздно, практически затемно. Квартира встретила его запахом остывших котлет и мерцающим светом экрана телевизора. Жена Ирина даже не встала с дивана – лишь скосила на него глаза, стараясь не тревожить застывшую на лице омолаживающую маску. Эта белая, потрескавшаяся корка делала её похожей на грустную японскую куклу.
– Ужин на столе, грей сам, – процедила она сквозь зубы, боясь пошевелить губами. – У меня «Жди меня» начинается. Это была её любимая передача.
Павел молча кивнул. Обида, липкая и тягучая, комом встала в горле. Неделю не был дома и словно поговорить не о чем. Видите ли, ей важнее чужие слёзы в телевизоре. Он механически жевал жестковатые котлеты, которые Ирина готовила исключительно для него (сама она вечно сидела на диете, берегла фигуру), и чувствовал, как внутри нарастает глухое раздражение.
Он вышел на балкон, вдохнул влажный воздух и достал сигарету. На улице, в сгущающихся сумерках, бродили парочки. Смех, шёпот, переплетённые пальцы. Идут вдвоём и наговориться не могут. Совсем как у них с Машей в молодости. Вот ведь, росли вместе, дружили с детства, подростками поняли, что любят друг друга… а не судьба. Жили рядом. Пустяк, но именно это и сыграло роковую роль в их жизнях.
Память услужливо подбросила картинку. Старый забор, разделяющий их огороды, и запах нагретой за день полыни. Их дома стояли бок о бок, но между семьями пролегла невидимая линия фронта. Тётя Клава, воспитывавшая Пашу, и Машина мама вели отчаянную битву за каждый сантиметр межи. То одна лишнего раскопает, то другая. Скандалы сотрясали улицу еженедельно, но для ребят это не имело значения.
Вспомнились такие же сумерки, когда Паша, бывало, выскользнет из дома и к старой вишне – ждёт её, свою ненаглядную подругу. И она бежит, торопится, косу назад перекинет, та аж стучит по её крепкой спине.
Маша была невысокая, коренастая, пухленькая девочка, но мечтала стать стройной, как настоящая артистка. Паша подсмеивался над этим. Когда она подбегала, он встречался с ней взглядом и забывал обо всём на свете. Они могли часами стоять вот так, взявшись за руки, смотреть друг на друга и разговаривать, разговаривать... Её голубые глаза были для него бездонным морем ласки и доброты, и он с наслаждением тонул в них.
Когда они подросли и стали серьёзно встречаться, раздор между соседками усилился. Тётя Клава при виде Маши закатывала глаза, а дома высказывала Паше всё, что только могла придумать. Маше от матери тоже доставалось. Паша предлагал бросить всё и уехать в город, но Маша колебалась: «Как же я маму оставлю? Да и тебе скоро в армию идти, что я буду делать одна на чужбине?»
В армию провожала – как с жизнью расставалась. В синих глазах слёзы не просыхали. Только повторяла всё, словно заклинала: «Пиши, пиши! Каждый день пиши!» И он писал. Строчил письма на коленке, в казарме, на посту. Но в ответ – тишина. Ни на одно письмо не ответила! Паша подозревал, что её мать их перехватывает: с почтальоном договорилась. Думал: «Ну, приеду – со всеми разберусь!» Однако через год письма стали приходить с пометкой «адресат выбыл». Тётя Клава написала, что Маша с матерью в город уехали, и девушка там вышла замуж. «Не зря говорила тебе, предупреждала!» – злорадствовала она.
Павел тогда словно окаменел. Домой не вернулся, назло всем. Устроился на железную дорогу, заочно окончил университет, много ездил. Семью заводить не собирался, но встретилась Ирина. Славная девушка, заботится о нём, но живёт, словно в другом мире: своя работа, свои подруги, свои увлечения. Помешались вот на омолаживании. Вроде умница, но порой и поговорить не о чем. Перекинутся парой слов или новостями обменяются – и всё. И вроде бы хорошо, но живут каждый сам по себе, словно соседи в коммунальной квартире. Вежливое равнодушие.
Неделю назад Павла отправили в командировку. Шёл с чемоданом по коридору отеля. Сам не понял, как остановился у приоткрытой двери и зачем-то заглянул внутрь. Лицом к окну стояла полная женщина с короткими крашеными волосами. Словно почувствовав на себе взгляд, она обернулась.
– Простите, кажется, я ошибся номером, – пролепетал Павел. И обомлел. На него смотрел ласковый взгляд любимых голубых глаз.
– Нет, Паша, – послышалось в ответ, – ты ошибся не номером, а временем.
Маша? Невероятно!
– Маша, милая моя Маша! – он бросился к ней. Как в юности, они взялись за руки, долго смотрели друг другу в глаза, смеялись и плакали. И говорили, говорили, говорили…
– Я, пока писем не было, значения не придавала, знала, всякое случается. Представляла, как ты вернёшься, и всё на свои места встанет. Но как услыхала, что ты в армии женился, думала, жива не буду…
– Подожди, – перебил Павел, – как это – в армии женился? С чего ты взяла?
– Мама сказала. Она встретилась на базаре с тётей Клавой, и та…
– А мне она написала, что ты замуж вышла! Так вот в чём дело, специально придумали… Надо же… Всю жизнь ссорились, а тут сговорились!
Маша замолчала. Потом хлынули слёзы. Отвернувшись, она искала в сумке носовой платок, а Павел гладил её вздрагивающие от рыданий плечи и сам потихоньку вытирал глаза. Наконец они немного успокоились.
– Я ведь почему не писала потом? – грустно сказала она. – Думала, ты счастлив. А я... Я тоже устроилась. Встретила Фёдора. Хороший он, надёжный мужчина. Детей вот только Бог не дал, но живём ладно, душа в душу. Всем довольны.
– Да уж, сломали они нам жизни, – вздохнул Павел.
– Ну да Бог им судья. Знать, не судьба нам с тобой вместе быть, – добавила она.
Под утро простились. Маше надо было уезжать. Предложение о продолжении общения она отвергла:
– Зачем обижать близких? У тебя жена, у меня Федя. Будут думать, подозревать всякое, ревновать… Зачем рушить семьи? Пусть останется светлая память. Подарила судьба встречу – спасибо. Даст Бог, свидимся ещё…
Павел затушил сигарету и вернулся в квартиру. Жена уже смыла маску и жадно смотрела в экран.
– Ты погляди, что делается! – воскликнула она, впервые за вечер обращаясь к мужу с живой эмоцией. – Вот ведь бабы – дуры! Всю жизнь врут, а потом на всю страну каются!
Павел нехотя покосился на телевизор. И застыл.
В студии программы «Жди меня» сидела Маша. Вероятно, запись была сделана месяц назад, ещё до их встречи в гостинице. Она теребила в руках платок и смотрела прямо в камеру.
Ведущий, наклонившись к ней, спросил:
– Мария, вы ищете свою первую любовь уже двадцать лет. Но если вы его встретите, что вы ему скажете?
Жена вдруг рассмеялась:
– Вот уж не дай Бог встретить сейчас свою первую любовь!
Камера взяла лицо Маши крупным планом. В уголках её глаз блеснули слёзы.
– Я не знаю… Наверное… Наверное, я ничего ему не скажу… – тихо произнесла она с экрана. – Я просто хочу узнать, что он жив, что у него всё в порядке. Если мы встретимся... Я… Я, наверное, совру.
– Соврёте? – удивился ведущий. – Зачем?
– Скажу, что у меня всё прекрасно. Что есть муж, семья, достаток. Придумаю какого-нибудь «Фёдора»... – Маша засмущалась. – Понимаете, я ведь всю жизнь одна. Как уехала тогда, так никого и не встретила. Работала, маму дохаживала. А сейчас... Сейчас врачи говорят, что мне немного осталось. Месяц, может, два. Не хочу, чтобы он меня жалел. Пусть лучше думает, что я счастлива, и живёт спокойно своей жизнью.
Павел почувствовал, как пол уходит из-под ног. Звук в телевизоре поплыл.
– Вот же актриса! – расхохоталась Ирина. – «Придумаю Фёдора»! Ну надо же, какая благородная! Не, Паш, ты это слышал? Паш? Ты чего такой бледный? Давление? Может, скорую?
Павел не ответил. Он смотрел в экран, где женщина, которую он только неделю назад отпустил в «счастливую семейную жизнь», вытирала слёзы и шептала:
– Господи, дай только разок увидеться. Просто посмотреть...
На кухонном столе остывал недоеденный ужин, за окном пробивалась одинокая луна, с экрана телевизора смотрели, прощаясь, любимые васильковые глаза. Павел застыл, уставившись в пустоту, не в силах пошевелиться. Передача закончилась, началась надоедливая реклама. Жена фыркнула: «Да ладно тебе, Паш, не верь этим шоу. Это же всё постановка, обман. В жизни так не бывает».