Иногда самые яркие огни города скрывают самую густую тьму. Эта история — не о веселье, а о том, как прошлое, словно мина замедленного действия, взрывается в самый неподходящий момент, угрожая уничтожить все на своем пути.
Девичник в Сиудад-Энамораде должен был стать глотком свободы для Иванки. Подальше от давящей жалости Сармата, от молчаливых стен особняка, от призрака пустой могилы на кладбище. Яркие неоновые огни, коктейли, подруги — все это должно было помочь ей забыться.
Но едва компания расположилась в модном баре, неладное начало витать в воздухе. Сначала Иванка просто замолчала, уставившись в свой бокал. Потом ее пальцы начали нервно постукивать по столешнице, выбивая странный, лихорадочный ритм. Подруги списали это на усталость и горе.
Они не знали, что в ее крови тихо бунтует нечто, принесенное из лабораторий Стрейнджервиля. Возможно, это был дремлющий вирус, пробудившийся на фоне чудовищного стресса. А может, и впрямь — последняя капля, переполнившая чашу ее психики, защитная реакция мозга, который больше не мог выносить боль, ложь и вину.
«Иванка, с тобой все в порядке?»
В ответ — стеклянный, ничего не выражающий взгляд. Ее движения стали резкими, угловатыми, будто ею управлял сломанный алгоритм. Она поднялась, опрокинув стул, и пошла, не видя ничего перед собой. Ее тело было здесь, но сознание — в каком-то другом, страшном измерении, где смешались вспышки порталов, лицо Эдуарда и плач нерожденного ребенка.
«Всё... хорошо...» — выдавила она монотонным, роботизированным голосом, в то время как ее рука бесцельно дергала край скатерти.
Девичник превратился в хаос. Подруги в панике пытались ее усадить, успокоить, но она была недосягаема, заперта в собственном аду. Праздник был сорван. Сейчас главным было — не допустить катастрофы.
И в это самое время, в нескольких кварталах отсюда, в другом царстве иллюзий — стрип-баре, наполненном дымом и громкой музыкой, находился Сармат.
Его мальчишник был попыткой друзей вернуть его к жизни. Он сидел с бокалом в руке, стараясь улыбаться шуткам, но его глаза оставались пустыми. Он думал о ней. О том, как она пытается отдохнуть, развеяться. Он надеялся, что ей весело, что она наконец сможет передохнуть от их общего горя.
Он не знал, что его невеста в этот самый момент, словно зомби, бродит по залу модного бара, натыкаясь на столики, а ее подруги в слезах звонят в скорую. Он не знал, что вирус из их прошлого — или вирус ее собственной совести — уже здесь, чтобы разрушить их настоящее.
Две вселенные существовали в одном городе, в одно время. В одной — отчаянные попытки спасти разрушающийся рассудок. В другой — иллюзия нормальности и горькое вино, которое не может смыть тоску.
И между ними — нарастающая тревога....