Стоит он у набережной Лейтенанта Шмидта, приткнувшись к берегу, как усталый старый воин, которого забыли забрать с поля боя. Правый борт в черной ледяной воде, палуба под снегом, а вокруг — величественный силуэт ледокола «Красин», сверкающие огни Морской столицы и буксиры-собратья, что молча стоят рядом. Они видят всё. Понимают. Но помочь не могут.
Как же так?
Летом он накренился и принял в себя воду. С тех пор прошли месяцы. Осень сменилась зимой, а «Капитан Ушаков» всё так же лежит на грунте, застывший в немом вопросе к тем, в чьих руках была его судьба. Обещали поднять до 20 ноября. Не подняли. Сейчас уже декабрь, снег ложится на его надстройку, как саван, а ситуация не меняется.
И мы, проходя мимо, привыкаем. Привыкаем видеть этот полузатопленный силуэт на фоне парадного Петербурга. Он стал ориентиром для встреч: «Увидимся у “Ушакова”». Он превратился в грустный символ города, чья история неразрывно связана с морем. Символ чего? Забвения? Бессилия? Надежды, что всё ещё может исправиться?
Есть в его стойкости что-то щемящее и горькое. Он не сдаётся. Он «несёт вахту», как написали в одном из сообществ. Но разве вахта корабля — ржаветь у всех на глазах, превращаясь в памятник собственной гибели?
Рядом — «Красин», ухоженный, величественный, гордость флота. А здесь — его тень. Его оборотная сторона. Корабль, который, кажется, кричит беззвучно: «Я ещё могу служить!» или хотя бы «Достойно закончить!». Но его крик тонет в бюрократическом молчании, в переносах сроков, в зимнем тумане.
Как же так, в городе морской славы, в стране, чья мощь всегда измерялась флотом?
Новогодние огни скоро зажгутся на Невском, город нарядится, а «Капитан Ушаков» будет встречать праздник так же — в ледяной воде, в одиночестве. Чудеса, говорят, под Новый год случаются. Может, хоть сейчас чиновники, ответственные за его судьбу, очнутся? Может, проснётся в ком-то не отчётность, а совесть? Не потому, что «надо отчитаться», а потому, что **нельзя так**.
Нельзя бросать своих. Ни людей, ни корабли, что верой и правдой служили. Это стыдно. Это предательство памяти и дела.
Он ждёт. Город смотрит. Вопрос «как же так?» висит в морозном воздухе. И ответа на него по-прежнему нет. Только снег падает на палубу неподнятого буксира. Молча.