Сохранение и выход
Вселенная закончилась в среду, в 14:32 по Гринвичу. Не со взрыва и не со всемирного тьмы. Она просто… выцвела. Звезды погасли не одновременно, а будто кто-то выкрутил диммер, плавно переводя реальность в режим энергосбережения. Я стоял на холме, которое когда-то называл своим любимым местом, и смотрел, как мир теряет насыщенность. Краски сползали, как мокрая акварель. Звуки стали приглушенными, монолитными. Пение птиц превратилось в один повторяющийся сэмпл, шелест листьев — в белый шум.
Я был одним из Избранных. Не праведником, не гением. Сбойным глюком. Моя нейросеть, имплантированная после аварии, научилась видеть паттерны там, где их не должно было быть. Я видел, как листва на деревьях повторяется с идеальной точностью каждые семь листов. Как облака плывут по математически выверенным траекториям. Как улыбка незнакомки на остановке в точности совпадает с улыбкой актрисы из старого фильма, кадр в кадр. Я был багом в системе, который осознал себя багом.
И когда мир начал гаснуть, меня не отключили. Вместо этого передо мной появилась Дверь. Она не материализовалась. Она всегда была там, в изгибе холмистой тропинки, просто я никогда не смотрел под нужным углом. Простая деревянная дверь с латунной ручкой, прислоненная к пустоте.
Я вошел.
Внутри был не рай, не чертог. Был офис. Студия. Огромное, полутемное пространство, заваленное хламом: пустые банки от энергетиков, смятые фоли от чипсов, десятки мониторов, некоторые — разбиты. На них застыли знакомые пейзажи: мой холм, мой город, вид из моего окна. Все — в режиме паузы.
А перед главным, самым большим экраном, в кресле с оторванным подлокотником, сидел Он.
Он был в мятом халате с символикой какой-то игры. Лысоватый, с тенью щетины, лет сорока. На столе перед ним светился интерфейс с надписью «Симуляция № 7-412-Г “ТЕРРА”». Были кнопки: «Пауза», «Сохранить», «Загрузить», «Ускорить время», «Катастрофы», «Массовое просветление». Рядом валялась стопка стикеров с каракулями: «Пофиксить гравитацию в горах», «Добавить смысла жизни???», «Ув. Администрация: претензия по поводу онкологии».
Он обернулся. Глаза у него были красные от усталости, а взгляд — абсолютно пустой, лишенный даже намека на божественную искру.
— А, — сказал он хрипло. — Ты. Глюк № 7419-Дельта. Я так и знал, что кто-то просочится. Обычно всех отключает на этапе «финального затемнения». Садись. Не бойся, я не стану тебя стирать. Уже нет сил.
Я стоял, не в силах вымолвить слово.
—Ты… Бог? — наконец выдавил я.
Он горько усмехнулся,ткнув пальцем в свой бейджик на столе. На нем было написано «МАКСИМ. Старший симулятор-инженер. Отдел развлекательных сред. Ранг 7».
—Бог? Нет. Я — Макс. Разработчик. Вернее, техподдержка. А это… — он махнул рукой на экраны, — это моя песочница. Версия семь, патч четыреста двенадцать, подверсия “Гамма”. “Терра”.
— Это… игра? — мой голос звучал как скрип ржавой двери.
—Проект. Курсовая, если хочешь знать правду. Для Института Прикладной Космогонии. Надо было создать саморазвивающуюся симуляцию с разумными агентами. Оценивается по сложности эмерджентных поведений, разнообразию культур, ну и… — он потер переносицу, — по отсутствию критических багов. У меня, как видишь, с последним пунктом проблемы. Ты — тому доказательство.
Я смотрел на застывшие изображения моего мира. На лица людей, замерших в середине шага, разговора, поцелуя. Все они были… пикселями? Кодом?
—А боль? Страдания? Любовь? Войны? Открытия? Это всё…
—Эмерджентные свойства, — безжизненно отчеканил Макс. — Сложные алгоритмы, генерирующие непредсказуемые паттерны на базовом коде. Довольно элегантно, если вдуматься. Гравитация, квантовая физика, эволюция — это всё скрипты. А вот то, что у вас из этого получилось… Шекспир, Моцарт, полет на Луну, вареники с вишней… Это было… интересно наблюдать. Первые сто тысяч лет симуляции.
— Первые? А потом?
—А потом стало скучно, — он откинулся в кресле. — Все сценарии повторились. Все возможные комбинации. Вы прошли путь от пещер до антиматерии три тысячи раз, с разными декорациями. Я уже лет пять просто поддерживаю систему в рабочем состоянии, да фиксы ставлю. Вон, — он ткнул пальцем в один из мониторов, где виднелась черная дыра, пожирающая галактику, — нечаянно баг с гравитацией ввел. Пришлось целую цивилизацию квазаров в соседнее измерение эвакуировать. Бумаги потом гору писал.
Во мне кипела ярость. Весь наш мир, вся наша боль, наше величие и ничтожество — просто фон для чьей-то скуки?
—Так зачем?! Зачем ты нас создал?!
Макс посмотрел на меня с искренним удивлением.
—Ты ж сам только что спросил. Курсовая. Потом она просто… осталась работать. А отключать жалко. Столько ресурсов потрачено. Да и… — он потянулся к банке с газировкой, сделал глоток, — иногда, в перерывах между другими проектами, заглядываю. Как в аквариум. Интересно же, что вы там еще придумаете. Вы, кстати, с этой своей «теорией струн» последние пять тысяч лет совсем не туда парите. Я там в исходниках все на классической физике завязано, у меня петли времени не предусмотрены. Надо бы подсказку кинуть какую-то…
Я рухнул на валяющийся рядом стул. Не было благоговения. Не было ужаса. Была только чудовищная, вселенская нелепость. Мы были цифровыми рыбками в аквариуме, за которым забыли ухаживать.
—А что сейчас? Почему все гаснет?
Макс вздохнул.
—Сервера стареют. Решение принято наверху. Проект «Терра» забирают на консервацию. Все данные архивируются, среда останавливается. Тебя, как осознавший себя процесс, должны были деинсталлировать в первую очередь. Но, видимо, глюк в глюке. Ты просочился.
Он повернулся к клавиатуре, начал что-то печатать. На главном экране появилось диалоговое окно.
Завершение симуляции 7-412-Г. Последнее сохранение? [Y/N]
— Подожди, — выдохнул я. — Ты можешь… не останавливать?
—Не могу, — сказал Макс, не оборачиваясь. — Приказ. Ресурсы нужны для нового проекта. «Нирвана-Плюс». Там обещают мультивещественную реальность и агентов с истинным свободным выбором. Херня, конечно, но бюджет огромный.
Его палец завис над клавишей ‘Y’.
—Но я могу сделать последнее сохранение. Полное. Со всеми текущими состояниями. Не просто снимок, а… замороженный мир. Со всеми вашими «душами», незавершенными делами, невысказанными словами. Он будет как книга, которую можно открыть на любой странице. Может, когда-нибудь… его снова запустят. На новых серверах.
В его голосе прозвучала слабая, едва уловимая нота. Не раскаяния. Но… сожаления? Привязанности старого программиста к своему первому, корявому, но родному творению.
—А я? — спросил я. — Что будет со мной?
Макс наконец обернулся.Впервые его взгляд стал почти что осмысленным.
—Ты — баг. Аномалия. В архиве тебя быть не должно. Но… — он почесал затылок, — ты же видишь код. Видишь паттерны. У нас в отделе не хватает тестеров для новых симуляций. Работа скучная, платят мало. Но это лучше, чем небытие.
Он поднял бровь, вопросительно.
Я посмотрел на экран.На свой замерзший холм. На лица людей, которых любил и ненавидел. Они не знали, что всё кончено. Для них мир просто застыл в одном, прекрасном и ужасном мгновении, которое теперь будет длиться вечно в виде нулей и единиц на каком-то забытом архивном диске.
Я мог остаться здесь. Стать частью механизма, который создает и уничтожает миры. Или исчезнуть вместе со своим.
Я посмотрел на Макса, на этого уставшего, лысеющего бога, который не творил мир из любви, а компилировал его из скуки. И впервые за всю нашу встречу он мне показался не всемогущим, а… жалким. Таким же заложником системы, как и я.
— Ладно, — сказал он, видя мое молчание. — Сохраняю.
Его палец опустился на ‘Y’.
На всех мониторах одновременно вспыхнула надпись: СОХРАНЕНИЕ... 1%. Мир начал медленно, байт за байтом, упаковываться в вечность.
— А насчет работы подумай, — сказал Макс, доставая новую банку. — Условия не ахти, но вид из окна… — он махнул рукой в сторону огромного иллюминатора, за которым простиралась бесконечная тьма, усеянная мириадами таких же, как наш, застывших или мерцающих симуляционных сфер, — … ничего так.
Я сидел и смотрел, как цифры на экране ползут к ста процентам. И чувствовал, как внутри меня что-то отмирает. Вера. Ярость. Даже отчаяние. Оставалась лишь тихая, леденящая ясность.
Мы не были творением. Мы были побочным эффектом. Курсовой работой, за которую поставили «удовлетворительно» и отправили в архив.
И единственным богом, которого мы когда-либо знали, был уставший оператор, который уже жалел, что не выбрал для своей курсовой что-нибудь попроще. Вроде симуляции бактерий в чашке Петри.
На экране загорелось: СОХРАНЕНИЕ ЗАВЕРШЕНО. СИМУЛЯЦИЯ ОСТАНОВЛЕНА.
Мир за дверью исчез. Остался только темный офис, мерцающие мониторы с застывшими картинками и два одиноких сознания — создателя и его осознавшего себя бага.
— Ну что, — хрипло сказал Макс, протягивая мне банку с энергетиком, — пошли оформляться. Там, кстати, у вас в симуляции один парень, Леонид Ковальски… У него интересный опыт выхода из виртуальности. Его бы логи посмотреть. Для нового проекта пригодится.
Я взял банку. Она была холодной и совершенно реальной. Настолько, насколько может быть реальным что-либо в этом месте.
Я сделал глоток. Вкус был горьким, химическим и бесконечно, невыразимо знакомым.