В глухом лесу, куда даже тропинки зимой заметало, стояла старая часовенка.
Говорили, построил её столетия назад отшельник, сложив печь-голландку, что грела не только камни, но и души забредших путников.
А на крыше висел маленький колокол, медный, весь в патине. Язык у него давно отвалился, и звонить он, казалось, уже не мог.
Но в канун одного Рождества — а ночь была особенно звёздной и тихой — случилось чудо.
В часовню, дрожа от стужи, зашёл дровосек Еремей.
Был он беден, а в мешке за спиной нёс лишь немного хлеба да горсть сушёных грибов для праздничной похлёбки.
Разжёг огонь в печи, отогрелся и вздохнул, глядя на икону в красном углу:
«Господи,вот и праздник. А у меня ни гостинца детям, ни свечки восковой. Хоть бы колокольчик этот разок позвонил — порадовал бы моих малых, а то ждут они чуда…»
Он произнёс это шёпотом, больше для себя.
И только собрался уходить, как вдруг — динь-динь!
Лёгкий, серебристый звук, будто хрустальная снежинка упала на стекло.
Еремей обернулся. Колокол на крыше чуть качался, и из-под его медного края сыпался искрящийся зимний свет.
Не поверив ушам, дровосек вышел. И увидел, что от часовни к его дому лёг мягкий светящийся след, как дорожка из лунной пыли.
А следом, по этому пути, шла сама тишина — та, что полна покоя и обещания.
На следующий день по деревне разнёсся слух: у Еремея в доме пахло сдобными пирогами, которых он не пёк, а дети его с восторгом рассказывали, что ночью слышали самый прекрасный звон в мире.
Услышал эту историю богатый купец из города, что гостил в деревне. Решил и он добыть себе чуда.
Взял он мешок золота, пришёл в ту же часовню в канун Нового года, разжёг огонь и сказал громко:
«Эй, колокол! Хочу, чтобы богатство моё втрое приумножилось в новом году! Звени!»
Прислушался. Тишина.
Купец рассердился, стукнул посохом по стене.
И тут колокол вдруг издал звук.
Но не серебристый, а глухой и тяжёлый, будто камень упал в глубокий колодец.
А из-под его края посыпался не свет, а густая тень, которая тут же растворилась в ночи.
Ушёл купец ни с чем. А Еремей, встретив его на тропе, поклонился и сказал:
— Не для просьб он, этот колокол, видимо. А для благодарности.
— Благодарности?
За что благодарить, когда ничего нет? — усмехнулся купец.
— А за то, что есть, — просто ответил дровосек.
— За звёзды над головой, за детей в доме, за то, что печь теплится. Может, он и звонит не тогда, когда чего-то просишь, а когда всем сердцем радуешься тому, что уже имеешь.
Или желаешь радости не себе, а другим.
С той поры говорят, что колокол в лесной часовне звонит раз в году — в самую волшебную ночь.
Но слышит его только тот, чьё сердце в этот миг не тянется жадно к будущему, а тихо ликует о настоящем.
Он не исполняет желания.
Он лишь напоминает: самое большое чудо уже здесь — это сама жизнь, этот звёздный снег, это тепло очага и возможность поделиться куском хлеба.
А язык к колоколу так и не вернули. Потому что истинный звон рождается не от удара меди о медь, а от тихой гармонии внутри нас.
И этот звон — самый добрый и самый долгий.
Он звучит целый год, до следующего Рождества, если, конечно, не забыть его услышать.