В ту ночь всё шло не по плану.
Что, впрочем, было довольно символично для моей жизни в последние годы.
Я терпеть не могла Рождество. Не потому что «праздник навязанный» или «коммерция». Просто именно в Рождество у меня всегда что-нибудь ломалось: отношения, техника, иллюзии. В этот раз сломалось всё сразу.
В двадцать три сорок семь я стояла посреди кухни, держа в одной руке телефон с надписью «Абонент временно недоступен», а в другой — бутылку дешёвого игристого, купленного по принципу «пусть будет хоть что-то праздничное». Ёлка перекосилась, гирлянда мигала как нервный тик, а духовка окончательно отказалась сотрудничать с курицей.
— Отлично, — сказала я вслух. — Просто идеально.
План был простой: встретить Рождество одна, в пижаме, с сериалом и гордым чувством независимости. Но в двадцать три пятьдесят два погас свет.
Вот тут я не выдержала и рассмеялась. Настоящим, почти истерическим смехом человека, у которого уже отобрали всё, кроме чувства юмора.
Света не было во всём доме. Старый подъезд на окраине города погрузился в тишину, нарушаемую только матами соседей и редкими хлопками дверей. Я посмотрела в окно — снежило. Крупно, густо, как в кино, где всегда всё красиво, но никогда не про тебя.
Телефон завибрировал. Сообщение от подруги:
«Ты где? Мы тебя ждём!»
Я посмотрела на часы. Без пяти двенадцать.
И тогда я сделала глупость.
Или, как выяснилось позже, самую правильную вещь в своей жизни.
Я накинула пальто, схватила шарф и вышла из квартиры. Просто чтобы не сидеть одной в темноте. Просто чтобы дойти до круглосуточной кофейни через дорогу. Просто потому, что иногда человеку нужно куда-то идти, даже если он не знает куда.
Лифт, конечно, не работал. Я сбежала по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и вылетела во двор ровно в полночь.
Город был странно тихим. Снег приглушал звуки, окна светились тёплым жёлтым, а небо казалось слишком близким. Я уже почти дошла до калитки, когда услышала:
— Подождите!
Я обернулась. Ко мне бежал мужчина. Высокий, в нелепой вязаной шапке с оленем и с пакетом в руках.
— Вы… — он запыхался, — вы случайно не знаете, где тут ближайшая кофейня?
Я моргнула.
— Знаю. Я туда и иду.
Он улыбнулся. И почему-то сразу стало легче дышать.
— Отлично. А то я застрял тут с тортом и отсутствием плана.
Мы пошли вместе. Снег скрипел под ногами, и где-то вдали начали стрелять фейерверки.
— С Рождеством, — сказал он.
— С тем, которое я планировала провести иначе, — ответила я.
Он рассмеялся.
— Значит, всё идёт правильно.
Кофейня оказалась закрыта. Конечно же.
Мы стояли перед тёмными дверями, как два героя плохой романтической комедии.
— Ну что ж, — сказал он, — вот и мой план окончательно провалился.
— А какой был план? — спросила я.
— Принести торт девушке, с которой я встречаюсь. Она живёт тут неподалёку. Но она только что написала, что уехала к родителям и забыла мне сказать.
— Прекрасно, — кивнула я. — Мой парень тоже куда-то исчез. Видимо, это ночь бегства.
Он посмотрел на пакет.
— Торт пропадёт.
— Не имеет права, — строго сказала я. — Это будет преступлением против Рождества.
Мы нашли лавочку под фонарём. Он достал торт — кривоватый, домашний, с надписью «Счастья». Я достала пластиковые вилки, которые почему-то оказались в кармане пальто.
— Вы всегда носите вилки? — спросил он.
— Только в экстренных ситуациях.
Мы ели торт, смеялись и говорили ни о чём. О том, как он переехал в город год назад. О том, как я работаю в офисе, который не люблю, но боюсь бросить. О том, как странно иногда всё складывается.
— Забавно, — сказал он, — мы не должны были встретиться.
— Абсолютно, — согласилась я. — Если бы не свет. И курица. И лифт.
— И торт, — добавил он.
Мы замолчали. Фонарь тихо гудел, снег продолжал падать, и мне вдруг стало ясно: это и есть момент. Тот самый. Который не планируют. Который нельзя заказать или заслужить.
— Знаете, — сказал он, — я раньше думал, что важные вещи случаются днём. По расписанию. По логике.
— А потом наступает полночь, — сказала я.
— И всё рушится, — улыбнулся он.
— И собирается заново, — добавила я.
Он посмотрел на меня так, будто видел давно знакомого человека. Не женщину с улицы, не случайность, а… возможность.
— Можно я провожу вас? — спросил он.
— Можно я приглашу вас на чай? — ответила я.
Мы поднялись по тёмной лестнице, освещая путь фонариками телефонов. В моей квартире всё ещё не было света, но свечи нашлись. Мы сидели на полу, пили чай и говорили о том, что обычно оставляют «на потом».
— Странно, — сказал он, — но мне кажется, что всё до этого момента было подготовкой.
Я кивнула.
— Иногда жизнь специально выключает свет, чтобы ты наконец увидел нужное.
Под утро свет включили. Ёлка снова замигала, курица так и осталась в духовке, а я смотрела на человека, который не должен был быть здесь.
Но был.
Мы не обещали друг другу вечность. Мы не говорили громких слов. Мы просто знали: если полночь способна так менять маршруты, значит, в мире ещё есть магия. Не та, что в открытках, а настоящая — неудобная, смешная, живая.
Прошёл год.
Мы до сих пор смеёмся над тем тортом.
И каждый раз в Рождество выключаем свет ровно в полночь.
Чтобы помнить:
самые важные встречи происходят именно тогда,
когда по всем расчётам
они были невозможны.