Люди сидят за одним столом и общаются, и каждый при этом – сам по себе.
Это заметно только на уровне ощущений: вы ещё даже не начали говорить, не произнесли ни одной фразы, но внутри уже есть чувство, что разговора не получится. Хотя вроде бы всё на месте: есть люди, есть тема, есть время, есть намерение что-то обсудить. И всё же между собеседниками словно возникает прозрачная перегородка, а пространство заполняется напряжением или тихим раздражением еще до того, как в нём появляются слова.
Люди сидят рядом, смотрят друг на друга, кивают, вежливо улыбаются, но каждый из них уже словно находится в своём отдельном мире. Кто-то заранее готовится защищать свои границы и на всякий случай потихоньку «выставил колючки»; кто-то строит планы, как внятно донести до остальных свою позицию; кто-то просто пришел уставшим и хочет одного — чтобы всё поскорее закончилось. И разговор, который мог бы быть живым, тёплым и настоящим, разваливается ещё до того, как в нём появляется хоть какая-то возможность для контакта.
За последние годы это стало происходить особенно часто: в семьях, между супругами, между родителями и детьми, на молодежных тусовках, где нет такого вспомогательного допинга как алкоголь и т.д…
Это случается в компаниях, члены которой еще не особо друг с другом знакомы, это происходит между взрослыми людьми, которые вроде бы давно друг друга знают, и раньше умели вполне сносно договариваться и слышать друг друга. И, тем не менее, каждый раз остаётся одно и то же ощущение: будто что-то важное ускользает, не успев оформиться.
Мир действительно изменился, причем сделал он это куда быстрее, чем мы успели перестроить свои внутренние способы общения. Скорость стала цениться выше глубины, реакция — выше осознания, а количество слов — выше их смысла. Мы привыкли отвечать быстро, но не всегда точно; говорить связно, но не всегда по существу; быть физически рядом, но внутренне — в совершенно другом месте.
На разговорах это сказывается в первую очередь.
Сегодня большинство диалогов разрушаются не из-за конфликтов и даже не из-за различий во взглядах. Они разрушаются из-за отсутствия живого контакта. Человек говорит — но его не слышат. Человек слушает — но на самом деле не присутствует. Человек вроде бы рядом — но его внимание рассеяно, занято задачами, тревогами, мыслями о будущем или переживаниями о прошлом.
Мы словно разучились присутствовать в разговоре целиком.
Особенно болезненно это ощущается при коммуникации в семье.
— Родители говорят со своими детьми и ясно видят, что их слова будто бы не доходят.
— Дети отвечают им односложно, формально или раздражённо.
— Подростки всё чаще уходят в экраны, наушники, и, чего уж греха таить, в диалоги с искусственным интеллектом — туда, где их принимают и выслушивают спокойно, без ожиданий, без оценок и необходимости быть «послушными и удобными».
Я ни в коей мере не собираюсь критиковать родителей, которые в наше время и так готовы впадать в чувство вины и посыпать себе пеплом главу по любому поводу: дело вовсе не в том, что родители стали хуже. И не в том, что дети «испортились» или утратили интерес к живому общению. Дело в том, что реальность изменяется быстрее, чем наши психологические модели контакта.
Раньше близость между поколениями формировалась почти автоматически. Мы проводили больше времени вместе, реже отвлекались, меньше жили в параллельных реальностях. Сегодня каждый человек существует внутри собственного потока — уведомления, задачи, информационный шум, внутренний диалог с самим собой, постоянное беспокойство и тревожное ожидание чего-то не очень приятного, к чему необходимо быть готовым. Таким образом, мы приходим в разговор уже перегруженными, даже если всеми силами стараемся этого не показывать.
И тогда вместо встречи мы получаем столкновение состояний.
Один человек хочет быть услышанным. Другой — быстрее закончить разговор. Третий — доказать свою правоту. Четвёртый — избежать напряжения любой ценой. И никто из них по-настоящему не присутствует. Отсюда появляется ощущение, что разговоры стали тяжелее, что слова не доходят, что объясняешь, стараешься, подбираешь формулировки — а отклика всё равно нет и не предвидится.
На самом деле, проблема редко заключается в словах.
Проблема почти всегда в том, в каком внутреннем состоянии люди входят в диалог.
Коммуникация начинается не со словесной фразы. Она начинается с ощущения безопасности, исходящей от собеседника, или же её отсутствия. С ощущения внутренней расслабленности, которая моментально передается через зеркальные нейроны, или ощущения напряжения. С искреннего интереса или вежливого безразличия. Получается, что если внутри вас прямо сейчас присутствует усталость, тревога, раздражение или желание кого-то контролировать, то никакие «правильные» формулировки разговор не спасут: он распадется ещё до того, как успеет сложиться.
Особенно часто это проявляется в родительстве. Ребёнок взрослеет, меняется, живёт в мире, где искусственный интеллект всегда отвечает ему мгновенно, спокойно, просто и без осуждения. Ему можно задать любой вопрос и не бояться показаться неправильным, даже если этот вопрос «не самый умный в мире» – ИИ все равно отнесется к нему серьезно и внимательно. А вот значимый взрослый, который действительно любит своего ребенка, переживает за него, старается во всем максимально ему помочь, часто приходит в диалог измотанным, эмоционально истощенным, из последних сил пытающимся всё держать под контролем – а то «как бы чего не вышло». Ребёнок считывает такое состояние мгновенно, даже если не может этого объяснить словами. И тогда он неизбежно выбирает не разговор, а дистанцию — не потому, что не любит родителя, а потому, что так эмоционально безопаснее.
Иногда это может выглядеть совсем просто и обыденно.
Мама заходит в комнату подростка и спрашивает у него, как прошёл день. Формально — ничего особенного, нормальный мамин вопрос. Но мама задаёт его на ходу, уставшим голосом и уже думая при этом о домашних делах и обо всем, что нужно успеть за сегодня сделать. Подросток, не поднимая глаз от экрана, отвечает ей односложно: «Нормально». И между ними будто захлопывается невидимая дверь. Мама чувствует раздражение и бессилие: «Я же просто спрашиваю, ну почему он так со мной?». А подросток чувствует вторжение в его мир — с каким-то чужими и непонятными ему эмоциями — и желает поскорее закрыться в своем «домике», где ему безопасно и от него ничего не ждут. Ни один из них не плохой. Просто мама и ребенок вошли в разговор из разных состояний.
Похожие процессы происходят и между взрослыми. Партнёры, которые раньше легко договаривались, вдруг обнаруживают, что любые открытые разговоры требуют от них дополнительных усилий, на которые они не горят желанием тратить свою энергию. Коллеги общаются «по делу», но без тепла. Близкие люди разговаривают, но при этом не чувствуют друг друга. Это не кризис общения — это кризис присутствия.
Теперь пример того, как это часто происходит и между супругами.
Жена возвращается с работы и говорит мужу, что ей тяжело и она устала. Она не ищет решений и не просит советов: ей просто важно быть услышанной, чтобы её состояние приняли и посочувствовали ей. Муж, тоже уставший за день, почти автоматически включает режим рациональности и начинает ей объяснять, как и что можно было бы сделать иначе, что ей стоило бы упростить, и где она сама себя перегрузила.
Через несколько минут оба чувствуют еще большую усталость и раздражение.
Жена — потому что её в очередной раз не услышали, муж — потому что его помощь оказалась не нужна и даже излишня. Слова обоих при этом были разумными и правильными, интонации — спокойными, но контакта не произошло. И все потому, что в этот момент они говорили не друг с другом, а из разных внутренних состояний и «миров»: она — из потребности в поддержке и принятии, он — из стремления всё исправить и снизить напряжение действием.Услышать и понять друг друга супруги не смогли, общения не получилось.
Мы всё чаще только делаем вид, что слушаем, но думаем при этом каждый о своём. Говорим, не замечая реакции собеседника. Реагируем, не понимая, что именно нас задело. И чем сложнее становится мир, тем очевиднее: решающим фактором коммуникации становится не форма общения, а то состояние, в котором мы находимся, когда в него входим.
Современная психология всё чаще и чаще говорит нам об этом: диалог — это не обмен репликами, а встреча двух внутренних миров. Если этой встречи не происходит, слова теряют силу, а разговор превращается в формальность.
Хорошая новость в том, что это не приговор и не свидетельство того, что «все пропало». Это просто новая реальность, для которой требуются новые навыки — навыки останавливаться, возвращаться в контакт – прежде всего, с собой, входить в разговор не на автомате, а из реального присутствия. Учиться замечать не только слова, но и состояние — своё и другого человека.
Я уже много лет веду курсы коммуникации, у меня написано на эту тему две книги, и да, я постоянно учу людей многим специальным техникам и приемам. И именно поэтому, как человек, уже более тридцати лет находящийся в этой теме, я могу точно сказать: коммуникация начинается не с приёмов и техник, а с момента, когда два человека действительно оказываются здесь — в одном времени, в одном пространстве, в живом контакте. Иногда одного этого уже достаточно, чтобы разговор случился, даже если он сложный и в нём нет готовых ответов.
Просто быть.
И по-настоящему слышать – себя и другого.
Возможно, именно это и становится одним из самых важных навыков нашего времени.