В своих мемуарах, будучи уже за границей, А. Керенский так оценивает ситуацию, сложившуюся после июльских событий: «После июля Россия стала преодолевать хаос – шла кверху. Этот процесс «был сорван внезапным безумием честных, но слишком политически неграмотных и нетерпеливых генералов».
Однако автор скорее выдавал желаемое за действительное. Реальное положение в стране никак не подтверждало столь радужную оценку. Анархия, кризис в стране продолжали нарастать с еще большей интенсивностью. С мест в Петроград поступали сведения о нарастающих беспорядках. В июле-августе по стране прокатилась серия пожаров, взрывов: только за одну неделю августа в Петрограде сгорело 4 завода, сгорел склад с боеприпасами в Казани, завод боеприпасов в Петрограде. За два месяца закрылось 1366 предприятий. Цены возросли более, чем в 10 рез.
Еще более тревожным было положение на фронте. Уже с 7 июля в Петрограде стало известно о провале наступления русской армии: противник прорвал фронт в районе Тарнополя и развил наступление.
Первое коалиционное правительство после ухода из него кадетов накануне июльских событий фактически перестало существовать. Места ушедших министров занимали их товарищи, вторые лица.
Керенский, прибывший 6 июля с фронта в Петроград, потребовал решительных мер против зачинщиков июльских событий: тут же был отдан приказ об аресте Ленина, Зиновьева, Каменева и др., о расформировании воинских частей, принявших участие в мятеже. В сложившейся обстановке «мягкость» министра-председателя Львова уже не устраивала ни Керенского, ни лидеров ЦИК. 7 июля Львов заявил о своем уходе (он занимал два поста – министра-председателя и министра внутренних дел). В тот же день эти посты были заняты: Керенский стал министром-председателем, а министерство внутренних дел возглавил Церетели.
Таким образом, ключевые посты во власти занимали представители советов (Керенский – член ЦИК) – фактически они должны были признать и Съезд Советов единственными источниками власти. Однако, Керенский мысли себя представителем широкой «организованной демократии» и продолжал формировать правительство на основе коалиции.
Однако, путь к ее оформлению оказался растянутым более, чем на 2 недели.
9 июля состоялось объединенное заседание ЦИК (совм. с крестьянским). Основная идея социалистов, выступавших на форуме: «новое правительство должно быть сильной властью». «Россия стоит перед военной диктатурой» (Дан). Принятая резолюция гласила: страна и революция в опасности; Временное правительство – правительство спасения революции; За ним – неограниченные полномочия в деле наведения порядка в стране; О своей деятельности министры-социалисты докладывают ЦИК не менее двух раз в неделю». Такую же резолюцию на следующий день принял Петроградский совет.
Против такого решения голосовали меньшевики-интернационалисты, «межрайонцы», левые эсеры и большевики. Последние на VI съезде, собравшемся в Петрограде в конце июля, оценили ситуацию как «конец двоевластия» и приняли решение о снятии лозунга «Власть – Советам».продемонстрировать силу власти должны были решительные меры по наведению порядка на фронте и в тылу. Керенский, только что вернувшийся с фронта в Петроград, заявил: «Главный задачей настоящего времени исключительно по тяжести событий является концентрация и единство власти… Опираясь на доверие широких народных масс и армии, правительство спасет Россию и скует ее единство кровью и железом…»
11 июля на улицах города было расклеено распоряжение министра внутренних дел социалиста Церетели: минюсту провести тщательное расследование июльских событий; виновных предать суду; всякие шествия и митинги запрещались; попытки мятежных выступлений будут подавлены всеми мерами. 13 июля газеты опубликовали постановление о введении смертной казни на фронте. Из центра на места были направлены циркуляры о пресечении анархии и беспорядков.
В такой обстановке «советские» министры делегировали право формирования кабинета Керенскому, уже примеривающему на себе одежды диктатора. С 15 июля он ведет переговоры с кадетами (Новгородцев, Набоков, Кокошкин и др.). В этот же день в Петрограде происходила показательная церемония: похороны «жертв революционного долга». Это были 7 казаков, погибших 3-5 июля при разгоне демонстрантов (о других жертвах в эти дни речи не было). Гробы после отпевания выносили Керенский, Львов, Милюков, Родзянко.
Результатом переговоров Керенского стало формирование 2-го коалиционного правительства 24 июля. Это вновь была коалиция социалистов с кадетами при явно обозначившемся повороте вправо и тенденцией к режиму личной власти.
Несмотря на номинальный перевес социалистов, действительный перевес в кабинете принадлежал сторонникам буржуазной демократии. Пережитые испытания располагали новую власть «подтянуться и по крайней мере хоть сделать попытку быть сильной». Эсеровская газета «Дело народа» в правительственной статье вполне обоснованно выражала тревогу за будущее нового кабинета: «Трудно заранее предсказать насколько долговечна новая коалиция… Можно лишь с уверенностью сказать, что это последняя попытка создать национальное правительство. С неудачей этой попытки революция окажется окончательно откинутой либо в ту, либо в другую сторону». Та или другая стороны – это правая или левая диктатуры.
Позиция Керенского, как претендента на диктатора, выглядела неубедительно из-за беспомощных шатаний между «волей к власти» и страхом за малейшее проявление этой воли быть обвиненным в контрреволюции. Требовался лидер, способный на более решительные действия, в качестве такового все более на первый план выдвигался генерал Л.Г.Корнилов, назначенный 19 июля Верховным главнокомандующим. Таким образом эти две личности олицетворяли не «революцию» и «контрреволюцию», как писали позднее, а скорее два подхода о осуществлении одной и той же программы (в этом плане прав был Ленин, когда называл Керенского корниловцем).
Ирония истории хотела, чтобы конфликт между двумя точками зрения (подходами) воплотился в личностях Керенского и Корнилова. Одна из этих личностей, как пишет Милюков, - стоявшая на авансцене, в полном освещении публичности, уже исчерпала себя, но продолжала пользоваться ореолом полуразрушенной легенды. Около другой, стоявшей в тени, легенда только начинала слагаться».
Эта легенда создавалась в среде высшего офицерства, связанного с промышленно-финансовыми кругами: союз офицеров армии и флота, Союз георгиевских кавалеров, Совет союза казачьих войск и др. Возглавляемое Гучковым «Общество экономического возрождения России» ( А.И.Путилов, А.И.Вышнеградский, Н.Н.Култлер) под видом подготовки к Учредительному собранию направило около 4 млн. рублей на агитацию в армию – против большевиков («немецких шпионов»). Солдатам раздавались подарки от Верховного главнокомандующего. Широко распространялись и находили поддержку определенных кругов высказывания Корнилова, произнесенные якобы в беседах с соратниками: «перевешал бы всех Гучковых и Милюковых» (о Думе), «Пора немецких ставленников и шпионов во главе с Лениным повесить, а Совет разогнать так, чтоб он нигде не собирался» (беседа с ген. Лукомским).
Стали формироваться отряды волонтеров, готовых выполнить любое приказание. В стране открылось 85 вербовочных комитетов (любопытна символика волонтеров: черный крест в красном круге, у особо отличившихся – красно-черная лента с прикрепленным к ней металлическим изображением черепа и двух костей). Непосредственно Корнилова охраняли солдаты Текинского полка, сформированного из мусульман, которые заявляли: «нам все равно, мы просто режем».
Решительный настрой Корнилова сказался в первой же телеграмме, направленной им Временному правительству после назначения на должность Верховного: Главковерх требовал полного невмешательства в оперативные распоряжения и назначения, производимые им; «изъять политику из армии»; отменить «декларацию прав солдата»; ввести смертную казнь в тылу; установить контроль за работой железных дорог, определить нормы выработки для рабочих, невыполнение которых карается посылкой на фронт.
Действия Корнилова с первых дней вызвали опасения у Керенского, который позднее писал, что усмотрел в эти дни главную опасность не слева, а справа. Как пишет Милюков, пока Ставка разрабатывала программу Корнилова, в Петрограде Керенский уже искал ему заместителя. Два приезда Корнилова в Зимний дворец (3 и 10 августа) для встречи с Керенским (с 18 июля правительство переехало в Зимний, а Керенский там и поселился) обозначили позиции сторон. Керенский сманеврировал: обещал убедить правительство в необходимости принять предлагаемые решения, но заседание правительства отложил.
Продемонстрировать общественную поддержку курса правительства призвано было т.н. Демократическое совещание, работавшее в Москве 12-15 августа на основе широкого представительства. Однако вместо ожидаемого единения, совещание обнажило раскол в обществе. В зале, Большого театра, вместившем 2500 делегатов это проявилось в реакции на выступления с трибуны правой и левой части: когда правая часть зала аплодировала, левая молчала и наоборот (естественно выступления Керенского и Корнилова каждая часть принимала по-разному). Что касается левых радикалов, большевиков, то их на совещании не было (немногие из них, избранные как представители организации, на заседания не пришли). В городе же, несмотря на запрет Московского совета, рабочие многих заводов бастовали, не работали трамваи и рестораны. Примечательно, что Н.Суханов, меньшевик- интернационалист, в написанных позднее «Записках о революции» назвал главу о совещании – «Московское позорище». «С самого начала августа вся буржуазия и «вся демократия» готовились к сенсационному Государственному совещанию. Однако, не было людей, которые знали бы, для чего ныне предпринимается это странное и громоздкое дело»,- так автор характеризовал ситуацию.
Согласиться со столь язвительной оценкой можно в том смысле, что Государственное совещание уже не могло сколько-нибудь повлиять на последующее развитие событий.
Ситуация обострилась в связи со сдачей войсками 21 августа Риги. Возникла реальная угроза Петрограду. Керенский отдал распоряжение Корнилову направить в Петроград 3-ий казачий корпус (позднее он назвал инициатором этого решения Савинкова). Зная, что казачий корпус целиком стоит на стороне «народного вождя» – Корнилова, Керенский поставил условия – чтобы во главе отряда не было генерала Крымова и чтобы с казаками не посылалась кавказская «дикая» дивизия. Корнилов не выполнил эти условия. Большевики же «для защиты Петрограда» стали формировать вооруженные отряды красной гвардии, которые потом в октябрьские дни стали реальной силой при захвате власти.
Дальнейшее развитие конфликта Корнилов-Керенский уже в те дни лидеры ЦИК пытались уладить, представив произошедшее как недоразумение. Последнее связано с миссией обер-прокурора Синода В.Н.Львова, по оценке американского историка Рабиновича – «наивного и бестолкового хлопотуна». В.Н.Львов, пытаясь уладить конфликт встретился с Корниловым, заявив ему, что Керенский готов уйти с поста (такие заявления у него были с оговорками) – а затем изложил Керенскому «требования» Корнилова: объявить Петроград на военном положении и передать власть в руки Верховного главнокомандующего. Керенский тут же предложил Львову изложить требования письменно. Затем состоялся его разговор по прямому проводу с Корниловым, который не внес ясности, т.к. Корнилов подтвердил только просьбу к Керенскому (переданную через Львова) о приезде его в Могилев.
В тот же день Керенский в экстренном порядке созывает правительство, где объявляет Корнилова «изменником», «предателем», заявляет о смещении его с поста, введении в Петрограде военного положения. Корнилов, получивший телеграмму об этом решении 27 августа, принял решение не подчиняться. Министры – корниловцы заявили о своей отставке, их примеру последовали и «советские» министры. Правительство фактически распалось. П.Милюков, анализировавший эти события позднее как участник и как историк в своей книге «История второй русской революции» так оценил этот шаг Керенского: «Понимал ли Керенский в эту минуту, что, объявляя себя противником Корнилова, он выдает себя и Россию с руками Ленину? Понимал ли он, что данный момент – последний, когда схватка с большевиками могла быть выиграна для правительства? Вопреки обещанию, данному в Москве: погубить душу, а родину спасти, Керенский душу свою спас, а погубил родину, «отдав революцию» тем другим, о которых сам знал, что они ведут Россию к гибели. Если можно сосредоточить в одной хронологической точке то «преступление» Керенского перед Россией, о котором так много говорили, то это «преступление» было совершено в эту минуту, вечером 26 августа».
Показательна оценка произошедшего, данная Н.В.Устряловым, находившемся в эти августовские дни в Калуге: «Провокация с Корниловым усилила большевиков и временно задавила «здоровую» контрреволюцию… она окончательно развенчала Керенского в глазах интеллигенции и обывателя и подготовила почву для новой вспышки антианархических чувств… начинает назревать новая «контрреволюционная» волна, питаемая большевиками».