— Слушай, Димон, ты точно уверен, что это хорошая идея? — Серёга косился на бутылку водки, которую его друг запихивал в рюкзак.
— Расслабься, — отмахнулся Дима, застёгивая молнию. — Первое сентября же! Все преподаватели сквозь пальцы смотрят. Тем более, мы уже второкурсники, нам можно.
Они шли по коридору шестого этажа корпуса «Энерго», где их уже ждали Лёха, Вовка и ещё пара таких же «праздничных» товарищей. Аудитория была почти пустая — за первый год учёбы их группы поредели вдвое. Из трёх девушек, которые начинали с ними, все чудом остались, сейчас они сидели в первых рядах, явно не планируя участвовать в импровизированном банкете.
— Слышь, пацаны, займём последнюю парту, — скомандовал Лёха. — Там вшестером поместимся, и видно никого.
Они расселись, и началось. Головы поочерёдно скрывались под партой, появляясь через минуту с довольными физиономиями. Бутылка передавалась по кругу. Серёга всё-таки решил не отставать от компании — действительно, день особенный.
— Вы чего, совсем охренели? — прошипела одна из девушек, обернувшись. — Вас отчислят нафиг!
— Да не отчислят, — пьяно хмыкнул Вовка. — Первое сентября, всё норм.
Дверь распахнулась, и в аудиторию вошёл профессор Савельев. Высокий, седой, в очках — выглядел строго, но справедливо. Все знали: с вышкой у него шутки плохи.
— Здравствуйте, — поздоровался он ровным голосом, раскрывая учебный план.
— Здравствуйте, — вяло ответила аудитория.
Савельев взял мел и начертил на половине доски большой знак интеграла. Повернулся к студентам, собираясь начать лекцию, но тут раздался наглый, пьяный голос с последней парты:
— А это чо за… — Дима запнулся, но договорил, — за… ну, в общем, за фигня такая?
Аудитория замерла. Девушки втянули головы в плечи. Серёга почувствовал, как у него холодеет в груди. Вовка попытался дёрнуть Диму за рукав, но тот отмахнулся. Лёха закрыл лицо руками.
Савельев медленно повернулся лицом к последней парте. Его взгляд через очки был абсолютно спокойным, почти ледяным. Несколько секунд он молчал, давая тишине сделать своё дело. Потом тихо, но отчётливо произнёс:
— Этим… как вы выразились… милейший… — он сделал паузу, — я буду вас мучить весь семестр. Простите, девушки, за грубость. — Он снова повернулся к доске. — Кстати, остальных это тоже касается. Я имею в виду интеграл.
Дима побледнел. Серёга сглотнул. Вовка прикрыл глаза, понимая, что началось.
Первые недели прошли относительно спокойно. Савельев читал лекции размеренно, давал задания, объяснял сложные моменты. Казалось, что инцидент первого сентября забыт. Но когда подошла первая контрольная, всё изменилось.
— Итак, господа студенты, — объявил профессор, раздавая листы с заданиями. — Сегодня проверим, как вы усвоили материал.
Серёга взял свой вариант и похолодел. Задачи были уровня, который они ещё даже не проходили. Он оглянулся на Диму — тот смотрел в лист, как баран на новые ворота.
— Профессор, а мы это ещё не изучали, — робко подняла руку одна из девушек.
— Изучали, — спокойно ответил Савельев. — На прошлой лекции. Вы же присутствовали?
Она кивнула, но было видно — никто не понял ту тему. Савельев объяснял её как-то мимоходом, словно что-то само собой разумеющееся.
Контрольную завалили все, кроме девушек — они худо-бедно набрали по минимуму. Остальные получили двойки.
— Пересдача через неделю, — объявил профессор. — Готовьтесь лучше.
Неделя пролетела в попытках разобраться в интегралах. Серёга сидел над учебником до ночи, Лёха ходил на дополнительные консультации к аспирантам. Дима… Дима продолжал делать вид, что всё нормально.
Пересдача оказалась ещё хуже. Савельев дал задачи на уровень третьего курса.
— Вы издеваетесь? — не выдержал Вовка.
— Нет, — невозмутимо ответил профессор. — Просто проверяю, насколько серьёзно вы относитесь к предмету.
К середине семестра Серёга понял: Савельев не просто так вспомнил тот случай. Он методично «выкашивал» их группу, особенно тех, кто сидел на последней парте. На экзамене вопросы были такими, что даже отличники не могли ответить без запинки.
— Вы понимаете, что это несправедливо? — однажды после очередной неудачной попытки сдать зачёт, Серёга не выдержал и подошёл к профессору.
Савельев снял очки, протер их и посмотрел на студента:
— Справедливо? Знаете, молодой человек, когда вы придёте на производство, там никто не будет смотреть, первое сентября было или нет. Там будут требовать результат. И если вы не готовы работать над собой — можете искать другую специальность.
Серёга хотел возразить, но слова застряли в горле. Он понял: Савельев прав.
К концу семестра из их шестерки с последней парты осталось только трое. Дима отчислился после третьей попытки сдать зачёт. Вовка перевёлся на заочное. Лёха еле-еле вытянул на тройку.
Серёга сидел на очередной пересдаче, уже не помня, какая по счёту. Пот катился по спине, руки дрожали. Он решал интегралы, которые казались ему космосом ещё полгода назад. Но сейчас, после бесконечных ночей над учебниками, после консультаций, после того, как он понял: либо ты берёшь себя в руки, либо вылетаешь, — сейчас он видел решение.
Савельев принял его работу, пробежался глазами по строчкам, кивнул:
— Четвёрка. Молодец.
— Спасибо, — выдохнул Серёга.
Профессор посмотрел на него поверх очков:
— Знаешь, в чём разница между тобой и твоим другом, который сидел рядом?
Серёга молчал.
— Ты понял, что учёба — это не праздник. Это работа. Каждый день. И никакие отмазки здесь не прокатят.
Серёга кивнул. Он действительно понял это. Понял, что тот Дима, который так лихо запихивал бутылку в рюкзак, просто не был готов к тому, что жизнь требует усилий. А Савельев… Савельев просто показал им это.
Прошло несколько лет. Серёга уже работал инженером на крупном заводе. Однажды, разбирая старые конспекты, он наткнулся на ту самую тетрадь по вышке. Первая страница — знак интеграла, нарисованный его рукой. Он усмехнулся.
Савельев оказался прав. Тот семестр, когда он «мучил» их интегралами, когда заставлял решать задачи выше уровня, когда не давал спуску — это был лучший урок. Не по математике. По жизни.
Серёга закрыл тетрадь и подумал: «Спасибо, профессор. Вы действительно сдержали слово».