Уважаемые читатели! История любви Сергея и Татьяны под названием «Возвращение из прошлой жизни» оказалась не совсем обычной «love story», каких в «Дзене» каждый день публикуется великое множество. У меня, по сути, получилась небольшая повесть, в которой нашлось место и душевным переживаниям, и драматическим коллизиям, и трагическим эпизодам. Но я обещаю, что впереди вас ждёт полноценное завершение любовной истории Сергея и Татьяны с драматической и эмоционально насыщенной развязкой. Приятного чтения.
В реанимации
Шарики, шарики, шарики, много шариков, наверно, не меньше двух десятков. Я сижу на одном таком шарике и с любопытством присматриваюсь к остальным, которые с разной скоростью вращаются вокруг меня. И вдруг замечаю, что шарики все как один — это наша земля. Узнаю характерные, знакомые со школьной скамьи очертания материков и океанов. Вот Европа с причудливым сапогом Апеннинского полуострова, выступающего далеко в Средиземное море…. А шарики крутятся, крутятся и теперь передо мной уже два неправильных треугольника— Северная и Южная Америки, соединённые между собой узким перешейком, на котором смогла разместиться целая плеяда Центральноамериканских государств.
Не могу понять, как может существовать сразу два десятка планет по имени Земля. Однако додумать мысль не успеваю, так как вращение моего шарика— планеты резко ускоряется, и меня буквально сносит в пустоту. В ужасе цепляюсь за спасительный перешеек, но он оказывается не прочнее обыкновенной бумаги и легко рвётся пополам. Короче, Северная и Южная Америки превращаются в два самостоятельных материка, а я обрываюсь в пропасть и падаю куда-то вниз….
Всё же мне удаётся ухватиться за пролетающий мимо шарик— планету. С трудом взбираюсь на какой-то континент, цепляясь руками за горы… Планета неожиданно набирает обороты. Скорость увеличивается до такой степени, что в ушах нарастает свист ветра, и меня вновь начинает сносить….
Так повторяется раз за разом. Меня сносит с планеты, я лечу в пустоте и пытаюсь за что-нибудь ухватиться. Но едва мне это удаётся, как шарик резко увеличивает своё вращение – я лечу куда-то вниз, лечу и никак не могу остановиться…
Не знаю, сколько времени тянутся мои ужасы, но я открываю глаза – и всё пропадает. Нет никаких шариков, нет никаких континентов и океанов, и я никуда не падаю, а просто лежу, а вокруг ничего – только белый— белый цвет. Или свет? Но так ведь не может быть! Должно быть ещё что-то! Закрываю глаза — и моментально оказываюсь в мире шариков— планет. Снова вижу себя, взбирающегося на одну из них, а затем срывающегося в пустоту и с ужасом летящего в неизвестность. Открываю глаза — а вокруг белизна — и ничего больше. Меня охватывает ужас, я не знаю, где я и что мне делать… Страшно закрыть глаза и оказаться в мире шариков. Но с открытыми глазами ещё страшнее…
Вдруг на белом поле замечаю черную движущуюся точку. Что это может быть? Изо всех сил напрягаю зрение и всматриваюсь, всматриваюсь…. Неожиданно точка срывается с белого поля и падает прямо на меня. Не отвожу взгляда от приближающейся новой напасти и мужественно жду развязки: пусть будет, что будет. А точка стремительно увеличивается в размерах, и в какой— то момент я узнаю в ней обыкновенную муху. Вот оно что! Это всего лишь муха! А белое поле – обыкновенный потолок. Муха усаживается мне прямо на нос, потом перебирается на трубку, которая почему-то торчит у меня из носа. Откуда она взялась? И что всё это, чёрт возьми, значит?
И тут меня прямо таки пронзает новая мысль: «Батюшки! Да я ведь опоздал из увольнения! И вместо того, чтобы бежать в часть, лежу не понятно где, не понятно зачем…». Пытаюсь приподняться на руках, но чувствую острую боль в правой стороне груди. Скашиваю глаза на грудь, и вижу, что я весь забинтован, на ногах и руках прикреплены какие-то датчики, на столе – прибор непонятного назначения. Рядом с кроватью – металлическая стойка с закреплёнными на ней стеклянными ёмкостями. Догадываюсь, что это капельница. Выходит, я в больничной палате? Но как я здесь оказался, и что я тут делаю? Прокручиваю в голове самые последние события, которые отложились в памяти. Те, что не отложились, прокручивать бесполезно, так как их просто не существует.
Итак, что же я помню? Помню, как вышел с увольнительной запиской из КПП и сел в автобус, как затем вышел из автобуса на остановке у «Дружбы». Что ещё? Я зашёл в кафе, перекусил и поехал во дворец текстильщиков. Помню танцы, Клаву, общежитие, автобусную остановку. Ага, вот оно, самое главное: на остановке двое парней пристают к девчонкам. И тут я начинаю действовать по принципу «не проходите мимо», а проще говоря, ввязываюсь в драку. Отлично помню, как я приложил одного, а затем и второго. А вот что произошло дальше — сплошной туман.
Мои воспоминания прерывает звук постукивающих по полу каблуков. Похоже, в палату кто— то вошёл и направляется к моей кровати. Однако повернуть голову и посмотреть на вошедшего не решаюсь. Боюсь, что моё шевеление вызовет новый приступ боли. Я прикрываю глаза и жду. Звук шагов обрывается рядом с кроватью, и сквозь неплотно прикрытые веки вижу сестричку в куртке и брюках зелёного цвета. На голове у неё такого же цвета шапочка. Обычно в такую униформу одет медперсонал хирургического отделения. Девушка наклоняется и внимательно смотрит в моё лицо. Я плотно прикрываю веки: всё— таки подсматривать не самое хорошее занятие. В ту же секунду слышу удивленное «ой», а затем и весьма приятный голос сестрички:
— Слава Богу, пришёл в себя. Больной, вы меня слышите? Ответьте! Как вы себя чувствуете?
Для меня, конечно, новость услышать, что я больной…. Когда же это я успел заболеть? И чем, главное? Но факт остается фактом. Я, без сомнения, в больнице, весь в бинтах и трубках. И медицинская сестра, обращающаяся ко мне, самая настоящая, а не приснившаяся.
— Ну, говорите же, Сергей, я ведь знаю, что вы в сознании, — продолжает девушка.
Ещё одна новость: меня называют по имени! Интересное кино! Откуда информация? Эту тему я оставить без внимания не могу и, открыв глаза, задаю встречный вопрос:
— Как… узнали… моё… имя?
Вопреки моему ожиданию озвучивание этой короткой фразы даётся мне с трудом. Последнее слово я произношу почти шёпотом и обессиленный вновь прикрываю глаза.
— Вам ещё рано много говорить, больной, — слышу голос сестрички. – Достаточно было сказать «да», «нет» и «хорошо» или «плохо». Что касается вашего имени, то никакого секрета здесь нет. Вы же не без документов поступили в больницу. Я сама лично заполняла историю болезни с вашего военного билета.
«Точно больной! Как же я забыл про билет!»
Открываю глаза и встречаю ободряющий взгляд медсестры.
— Ничего, солдат, все страшное уже позади, теперь всё будет хорошо! Я вам сейчас градусник поставлю.
Девушка аккуратно поднимает мою левую руку и кладёт подмышку стеклянный термометр.
— Вот и чудненько. Держите крепко, а я пойду, позову доктора, он вас посмотрит, — с улыбкой произносит она и направляется к двери.
Я смотрю ей вслед. Фигурка у сестрички весьма симпатичная, и униформа нисколько не портит её, скорее подчёркивает тонкую талию девушки… Непонятно, правда, что там у неё с ногами. Одно могу сказать: с длиной всё в порядке, а вот с другими параметрами…. Вдруг замечаю, что девушка слегка прихрамывает. Чуть— чуть, едва заметно, так что возможно мне это просто показалось….
Медсестра скрывается за дверью, а я отворачиваюсь и вновь смотрю в потолок. В голове настоящий хаос из мыслей, среди которых доминируют две: «что со мной произошло?» и «я не вернулся из увольнения, и никто в училище не знает, где я». Пожалуй, одно успокаивает: несмотря на свое состояние «нестояния», я, тем не менее, оказался способен оценить физические данные сестрички. Значит, мои шансы не так уж плохи…
Но вот снова слышу шаги, мужские и женские. Похоже, это доктор с медсестрой. Слегка поворачиваю голову в сторону двери. Вижу средних лет мужчину с большими залысинами на голове, в очках. Он тоже в зелёной униформе. Рядом с ним уже знакомая мне сестричка.
— Здравствуй, Сергей, — обращается ко мне мужчина. – Я твой доктор, зовут меня Аркадий Семёнович. Давай-ка, дружок, мы тебя посмотрим.
В знак согласия я прикрываю глаза.
— Лика, что там у нашего солдата с температурой? – интересуется Аркадий Семенович.
Ага, значит, медсестру зовут Лика. Редкое имя, и, по-моему, оно ей идёт.
— Одну минуту, — отзывается девушка, и достаёт из моей подмышки термометр. – Тридцать семь и пять, Аркадий Семенович.
— Ну что, ж, ну что ж. Очень даже неплохо! — резюмирует доктор. — Ну-ка, голубчик, посмотри на меня.
Я выполняю команду. Врач по очереди приподнимает мне веки, сначала на правом, затем на левом глазу, что-то там разглядывает. Затем вставляет в уши наконечники стетоскопа, а мембрану прижимает к моей груди.
— Подыши, дружок, — просит врач.
Я вздыхаю полной грудью и снова чувствую боль в правой части груди.
— Что, больно? Ну, а как не болеть после операции.
— Что… за операция… была,… доктор? — тихо спрашиваю я.
Доктор поднимает вверх палец, мол, помолчи и несколько минут тщательно меня выслушивает. Наконец, вытаскивает из ушей пластиковые наконечники стетоскопа и поворачивается ко мне.
— Видишь ли, солдат. Ты поступил к нам по скорой, без сознания, с ножевым ранением груди и повреждением лёгкого. При таких травмах показана широкая торакотомия и ревизия внутренних органов. То есть, тебе сделали срочную и достаточно обширную операцию на грудной клетке. Всё, что нужно, заштопали, залатали и зашили. Словом, полный порядок. Теперь твоя задача – спать и выздоравливать. Думаю, с этим проблем у тебя не будет.
Пока доктор выслушивал меня, медсестра Лика куда— то отлучалась. Но вот она снова появляется в двери и, стуча каблучками, направляется к доктору:
— Аркадий Семёнович, там из милиции пришли, просят разрешения поговорить с нашим больным. Что им ответить?
— Нет-нет, пока рано, — категорически возражает доктор. — Денька через два, а лучше – через три, никак не раньше. Так и передайте им.
— Понятно, — кивает сестра и выходит из палаты.
Аркадий Семёнович вновь поворачивается ко мне:
— Поправляйся, солдат. Дня через три— четыре мы переведем тебя из реанимации в обычную палату, там повеселее будет.
Он поднимается, чтобы уйти, но я жестом прошу его задержаться.
— Надо… сообщить… обо… мне… в часть, — медленно, с остановками произношу я длинную фразу, и обессиленный, замолкаю.
Доктор понимающе кивает.
— Не волнуйся, сообщили в твоё военное училище ещё три дня назад.
— Как… три… дня?! — я со страхом смотрю на врача.
— Именно три дня – столько ты находишься в больнице. Все три дня ты был без сознания, а вот сегодня, наконец-то, всех нас очень обрадовал — пришёл в себя. Теперь, солдат, всё будет хорошо! — с улыбкой заключает Аркадий Семёнович и направляется к выходу. А я отваливаюсь на подушку и перевариваю информацию, полученную от доктора. Так вот, значит, что со мной произошло! Всё-таки достал меня этот ублюдок. А я-то думал – откуда кровь? Теперь почти всё понятно, кроме одного момента: как же я не почувствовал столь серьёзного ножевого ранения? Более того, как в таком состоянии смог махаться с этим козлом и обломал-таки ему рога? Надо будет расспросить Аркадия Семёновича, возможно ли вообще такое…
(Продолжение следует)