Иногда государственная политика проявляется не через громкие публичные дебаты, а через тихие приказы, которые меняют личные судьбы и общественные представления о принадлежности. История, о которой пойдёт речь, начинается с невинного интервью в берлинской квартире и заканчивается секретным документом, который лишает людей права возвращения на родную землю даже после смерти. Это рассказ о праве на память, о границах безопасности и о том, как легко личное может стать политическим.
«Они хотели уничтожить Россию. И после этого они хотят лежать в русской земле?» — позиция, прозвучавшая в рабочем кабинете министра, которая легла в основу решения. Читайте эту статью до конца и ощутите весь масштаб и последствия...
Кстати, всё что не допускает Дзен, мы публикуем в Telegram-канал "Звезданутые СЕЛЕБРИТИ" - там каждый день выходят разные Интересные Новости о знаменитостях и моменты из их жизни!
Реплика о родине: как впечатления перерастают в нормативный акт
21 ноября 2025 года. Небольшая квартира во Франции, внимание к деталям интерьера и настенные плакаты с концертных туров. Камера выключается, разговор перетекает в личную плоскость. Ведущая задаёт тот самый вопрос: "Вы вернётесь в Россию?" — и получает ясно сформулированный ответ: "Нет. Никогда." Затем — тихая, почти робкая фраза: "Я хочу быть похоронена в Уфе, рядом с родителями." Для многих это — естественное желание. Для аналитиков службы безопасности — сигнал.
Контраст между приватной сценой и её последующим политическим потреблением иллюстрирует одну простую вещь: в эпоху постоянного мониторинга личные слова легко превращаются в государственные предметы.
Интервью попало в утреннюю аналитическую сводку, адресованную министру обороны Андрею Белоусову. В документе выделили ключевые фразы — в том числе и то, что певица намеревается быть похороненной в Уфе. Для министра это выглядело как конфликт: человек, который публично дискредитирует страну и поддерживал врага, вдруг заявляет о праве на русскую землю.
Обсуждение длилось не сутки, а часы: звонок помощнику, срочная консультация с начальником правового управления — полковником юстиции Мариной Королёвой. Здесь начинается юридическая «матрёшка»: прямого федерального запрета действительно не было, но существовали механизмы, которые позволяли сформировать юридическое основание. Речь пошла о режимах закрытых административных территорий, зонах ограниченного доступа и ведомственных приказах — инструментах, предназначенных для обеспечения безопасности, но гибких в применении.
Ключевая мысль: если государство сможет обосновать, что похороны конкретных лиц создадут угрозу общественному порядку или будут использованы враждебными силами как площадки для провокаций, то необходимы ограничения. На этой основе родился проект приказа.
Текст приказа и логика обоснования: от «общественной безопасности» к запрету похорон
Проект приказа оказался аккуратно составленным юридическим документом — 12 страниц, формулировки в духе «во избежание провокаций», «в целях обеспечения общественной безопасности», ссылки на внешние источники риска.
Ключевой пункт звучал предельно ясно: Запретить перемещение на территорию Российской Федерации останков лиц, указанных в приложении №1, в связи с высокой вероятностью использования отраурных мероприятий в антигосударственных целях.
Приложение — список из 47 фамилий. Каждой записке сопутствовали краткие основания: даты и тексты высказываний, суммы переводов в пользу зарубежных организаций, факты участия в акциях. Это превратило приказ из расплывчатой концепции в инструмент, вполне применимый на практике.
Особое внимание заслуживает юридическая «обёртка»: приказ оформлен так, чтобы выдержать проверку прокуратуры и судов в ситуации, когда национальная безопасность ставится выше индивидуальных прав.
Кто оказался в списке: 17 известных фамилий и их короткие аннотации
Из 47 фамилий журналистам удалось получить 17, многих других вы знаете и сами, всех не стали перечислять. Ниже — список с этими именами и краткими пояснениями, как они представлены в разосланном приложении.
- Рамазанова Земфира Толгатовна - Систематическая антигосударственная деятельность; публичные высказывания о «фашизме» в РФ; участие в сборе средств за рубежом
- Макаревич Андрей Вадимович - Публичная поддержка соседней страны; концерты за рубежом; финансовая поддержка зарубежных фондов
- Гребенщиков Борис Борисович - Антироссийские заявления после отъезда; интервью для иностранных СМИ
- Ахеджакова Лия М. - Активная критика власти из-за границы; участие в протестных мероприятиях
- Шевчук Юрий Ю. - Выступления в поддержку санкций и антироссийских инициатив
- Навка Татьяна А. - Интервью и высказывания в пользу антироссийской повестки
- Венедиктов Алексей А. - Публикации и комментарии, дискредитирующие вооружённые силы РФ
- Быков Дмитрий Л. - Статьи и открытия трансграничных связей с оппозиционными сообществами
- Улицкая Людмила Е. - Публичные высказывания и участие в зарубежных интервью
- Акунин Борис (Чхартишвили) - Постоянная критика в адрес высших властей; международные контакты
- Троицкий Артемий - Активная культурная критика политики; сотрудничество с зарубежными СМИ
- Хакамада Ирина - Оппозиционная деятельность за рубежом; политические инициативы
- Волков Леонид М. - Дискредитирующие высказывания и поддержка санкций
- Альбац Евгения М. - Сериалы публикаций, направленных на дискриминацию армии РФ
- Латынина Юлия Л. - Комментарии, разоблачающие государственные институты
- Парфёнов Леонид Г. - Интервью и репортажи для зарубежных площадок
- Лимонов Эдуард - Посмертный пункт — реорганизация возможности перезахоронения
Примечание: Это фрагмент списка, полученный журналистами. Полный перечень остаётся секретным по тексту приказа.
Механика исполнения: ЗАГС, пограничники и криминализация тайных похорон
Приказ был разослан закрытыми каналами по региональным управлениям ЗАГС, крематориям, пограничным пунктам и таможне. В базе пограничного контроля введена «флаговая» отметка: если ввозимый груз содержит гроб или урну с именем лица из списка — на границе следует отказ.
Механизмы контроля:
- Поисковые алгоритмы в базе таможни и пограничных служб;
- Специальная инструкция для работников ЗАГС и сотрудников кладбищ: отказать в государственной регистрации и захоронении при наличии совпадения с приложением;
Криминализация попыток незаконного захоронения: штрафы и до двух лет лишения свободы за нарушение правил погребения.
Это создало ситуацию, в которой даже самые интимные ритуалы семьи оказываются под контролем государства: перевозка праха превращается в бюрократическую процедуру с риском уголовной ответственности.
Эмоции и Общественное мнение: раскол, как это задело самих людей
Эмоциональная составляющая — ключевой элемент сюжета. Земфира, узнав, что её имя в списке первым, плакала весь вечер: не по потерянной славе, а по утрате последнего символа родины. Ахеджакова, 82 года, испытала гипертонический криз; ей запретили читать новости. Гребенщиков играл грустные мелодии, находясь в глубокой задумчивости. Макаревич разговаривал с другом, его слова — смесь гнева и понимания.
Эти реакции показывают: запрет касается не только юридического статуса, но и ощущения человеческого достоинства. Для многих это болезненнее, чем лишение званий или запрет на въезд — потому что речь идёт о праве на место в коллективной памяти.
По данным воображаемого опроса ЦИОМ (сценарий), 59% россиян поддержали бы такое решение, 31% — против. Такие цифры отражают усталость общества от конфликтов и ощущение предательства. Но голос меньшинства подчёркивает другую ценность: гуманное отношение к умершим.
Жалобы в Европейский суд по правам человека, согласно сценарию, не дали результата: ЕСПЧ отнёс вопрос к компетенции национальных властей, признавая пропорциональность мер ради обеспечения общественной безопасности. В реальности подобные дела часто сложны: международные трибуналы учитывают национальный интерес, но также смотрят на соблюдение международных гуманитарных стандартов.
Международная реакция может варьироваться: осуждение правозащитных организаций, нейтральные аналитические заявления институтов безопасности и осторожные дипломатические ноты.
Долгосрочные последствия. Почему власть пошла на это: логика безопасности или акт политической мести?
Сторонники приказа говорят просто: это защита от провокаций. Если могила превращается в место массовых акций, символическую точку сбора, это может быть использовано против страны.
Критики видят иное: инструмент «посмертной дискриминации», усиление политического контроля над частной жизнью и памятью. Такой приказ — сигнал всем: если вы критикуете власть, последствия последуют не только для ваших прав при жизни, но и для права быть частью исторической и физической родины в смерти.
Мотивы перекликаются: страх использования символики умерших и желание показать, что предательство не останется без последствий.
Запрет на возвращение останков ослабляет общественную ткань в нескольких смыслах:
- Утрата общих ритуалов мешает коллективному горю и примирению;
- Государственный контроль над тем, кто имеет право на «нашу» землю, усиливает поляризацию;
Историческая память фрагментируется: памятные места, которые могли бы стать местом диалога, превращаются в недоступные символы.
Социальная цена таких мер может проявиться не сразу. Но со временем они формируют нарратив о том, что принадлежность к нации — условна и может быть отозвана даже после смерти.
Что можно сделать: от правовых шагов до общественной солидарности
Даже в сценарии, где европейские суды не вмешиваются, остаются институциональные и неинституциональные пути:
- Юридические жалобы и обжалования в национальных судах с акцентом на процессуальные ошибки и нарушение конституционных норм;
- Международное давление через правозащитные организации, публикации и кампании;
- Публичные кампании памяти и солидарности, которые создают альтернативные формы поминовения за границей и в цифровом пространстве;
Документирование случаев и общественный контроль за применением приказа (чтобы он не стал инструментом массового произвола).
Каждый из этих путей сложен и длителен, но лишение людей последнего права — права на собственную землю — делает эти действия морально значимыми.
Заключение — между безопасностью и человечностью
Приказ №721 в нашем рассказе — это не только юридическая конструкция. Это зеркало общества, его страхов и готовности управлять даже памятью. Для части населения это — справедливое возмездие за угрозу государству; для другой — бесчеловечный акт, лишающий людей последней привилегии — покоя на родной земле.
Лично я считаю: национальная безопасность важна, но она не должна становиться оправданием для лишения базовых человеческих прав, в том числе права на достойное прощание. Государство, которое диктует, кто имеет право на землю после смерти, рискует потерять не только моральное лицо, но и способность к долгосрочному примирению.
Вопросы к Вам друзья
- Приемлем ли для вас принцип, что за политические действия при жизни человеку можно закрыть путь на родную землю после смерти? Почему да или почему нет?
- Какие формы памяти и солидарности возможны, если государство закрывает классические ритуалы поминовения?
📲 Не пропустите свежие новости из мира эстрады! Подписывайтесь на наш Telegram-канал «Звезданутые СЕЛЕБРИТИ» — там эксклюзивы, фото и видео без цензуры. Вступайте в сообщество и будьте первыми в звездных тайнах!
Спасибо и до скорой встречи! И с наступающим НГ!))))