4 июня 1947 года на приёме у И. В. Сталина президент АН СССР А. Н. Несмеянов высказал озабоченность научной и университетской общественности страны из-за стеснённости помещений главного университета страны – МГУ. С 1941 по 1948 годы в его составе было организовано пять новых факультетов, численность студентов только на дневном отделении выросла с 5 500 до 11 000 человек. Он рассказал также, что нет места для размещения оборудования и библиотечных фондов, а старые корпуса университетского комплекса обветшали и требуют капитального ремонта. И. В. Сталин принял доводы президента Академии наук СССР. После этой встречи началась работа по подготовке предложений о строительстве нового здания университета, а в январе 1948 года А. Н. Несмеянов был назначен ректором МГУ.
Однако, согласившись в целом с мнением вступившего в должность ректора МГУ о необходимости строительства новых зданий университета, руководство страны ввиду тяжёлых экономических условий послевоенного восстановления решило объединить проекты строительства уже запланированных к тому времени восьми высоток в Москве и нового университетского комплекса. Так родилась идея разместить Московский университет в одном из проектируемых зданий. Поэтому на усмотрение учёных было предложено либо выбрать любое из них, либо подождать, пока будут построены все высотные здания, и после этого приступить к строительству нового университетского городка. Учёные предпочли первый вариант и остановились на планируемом к строительству здании на Ленинских (Воробьёвых) горах. Выбор этот был обусловлен тем, что Воробьёвы горы в качестве места размещения университета привлекали ещё его основателей М. В. Ломоносова и И. И. Шувалова, а позже и университетская конференция пыталась испросить разрешение переместиться на Воробьёвы горы, когда университет переезжал с Красной площади. Но тогда ему было предписано строиться и осваиваться в центре (на Моховой улице).
По плану на Ленинских горах должна была разместиться 33-этажная высотка – гостиница для иностранных туристов. Однако 15 марта 1948 года И. В. Сталин подписал постановление Совета Министров СССР № 803 «О строительстве нового здания для Московского государственного университета». Согласно этому документу технический проект здания на Ленинских горах должен был завершиться к середине 1948 года.
Проектирование и строительство высотных домов возложили на Управление строительства Дворца Советов при Совете Министров СССР. И в этом была своя логика. Всесоюзный конкурс на строительство этого монументального сооружения в 1931 году выиграла группа архитекторов под руководством Б. М. Иофана. Здание Дворца Советов должно было стать безусловной высотной доминантой столицы и самым высоким (в то время) в мире: 415 метров при совокупном объёме проектируемых помещений порядка 8 млн м3.
Однако опыта строительства столь высоких сооружений в СССР не было, и, чтобы восполнить его отсутствие, в 1935 году Б. М. Иофан с рядом своих ближайших сотрудников (архитекторы В. А. Щуко, В. Г. Гельфрейх) прибыли в США. Там они объединились с командированным в США ещё в 1924 году архитектором В. К. Олтаржевским, который за десять лет сумел досконально изучить устройство американских небоскрёбов, участвуя в их проектировании и строительстве. Советские архитекторы провели большую часть времени в городе Нью-Йорке, но также посетили Чикаго, Филадельфию и Вашингтон. Есть мнение, что именно в ходе этой поездки советские архитекторы вдохновились «готической» пирамидальной формой некоторых американских небоскрёбов со шпилями, которая была затем воплощена в первых советских высотках. Однако же восприятие и функциональное назначение этой архитектурной формы в СССР и США сильно разнились.
Так, если шпили и пирамидальная форма первых советских высоток явно отсылают нас к силуэтам Московского Кремля, то в США помимо схожего следования декоративным формам готики были и другие причины. Например, конкурентная гонка за высоту сооружения стимулировала монтаж на крыше небоскрёба дополнительной, относительно легкой, хотя и малофункциональной конструкции, которая увеличивала высоту здания больше заявленной. Также на поверхности лежит идея использования шпилей в качестве передающих антенн радио и телевизионных сигналов. А создатель «Эмпайр Стейт Билдинг» в Нью-Йорке У. Лэмб реализовал в шпиле своего детища причальную мачту и трап для швартовки дирижаблей, совершавших регулярные трансатлантические рейсы… Он полагал, что лучшего причала для трансконтинентальных дирижаблей-лайнеров не найти.
Вернувшись из США, советские архитекторы продолжили подготовку к строительству Дворца Советов. Согласно постановлению XVIII съезда ВКП(б), возведение Дворца Советов должно было завершиться к концу третьей пятилетки, в 1942 году. Однако эти сроки оказались невыполнимыми из-за сложности и объёмов производимых работ и начавшейся войны.
После войны возобновился процесс восстановления народного хозяйства и довоенные планы были реанимированы, а вновь спроектированные и строящиеся высотные здания должны были вписаться в высотную доминанту будущего Дворца Советов. Напомним, что высота всех проектируемых «сталинских высоток» была более чем в два раза меньшей, чем здание Дворца Советов, но его строительство в итоге отменили (на этом месте построили бассейн).
Академик Б. М. Иофан предложил пирамидальную композицию будущего университетского дома на Ленинских горах в виде пяти объёмов с высотной центральной частью здания и четырьмя симметрично расположенными, более низкими боковыми объёмами, увенчанными башенками — пинаклями. С одной стороны, найти точный прообраз будущего здания Московского университета в виденных Иофаном американских образцах практически невозможно. Хотя влияние американского опыта на центральную, высотную часть Главного здания МГУ очевидно. С другой – образ высотного пирамидального, уступчатого здания, который американцы изобрели и широко использовали в 1920–30-е годы, был в то время своего рода трендом и владел умами в целом. Не случайно появившийся в 1931 году проект Дворца Советов тоже имел пирамидальную форму. А если вспомнить, что в первоначальных проектах Иофана, а затем сменившего его Л. В. Руднева предполагалось увенчать здание не шпилем, а скульптурой (студентов с книгами у первого или Ленина у второго), то мы тоже увидим перекличку с тридцатыми годами, потому что именно огромной скульптурой Ленина должно было увенчаться здание Дворца Советов.
Довольно скоро Несмеянов с Иофаном столкнулись с главной проблемой планировки нового комплекса: разместить такое количество факультетов с разными требованиями в одном здании, а тем более высотном, оказалось невозможно. Посягать же на заявленную высотность, к тому же утверждённую самим вождём, было бессмысленно и даже опасно. Поэтому решили сосредоточить максимум учебных помещений в отдельных, низких корпусах, композиционно увязав их с высоткой – Главным зданием. Так из высотки исчезли биолого-почвенный факультет (работа с растениями требовала специального освещения и вентиляции), химический факультет (специальная вентиляция, фильтры, отдельная канализация для реактивов) и физический факультет (отдельный фундамент для точной измерительной аппаратуры).
В башне Главного здания остались не столь чувствительные к условиям размещения геологический, механико-математический и географический факультеты вместе с необходимой учебно-аудиторной инфраструктурой: поточными аудиториями, актовым залом, столовыми, Клубной частью, помещениями административных служб. Оставшееся пространство заполнили гигантским общежитием (см. об этом одну из предыдущих статей). Впрочем, из-за сложной формы здания полностью использовать всю его полезную площадь всё равно не получалось. Например, проблемной зоной оставался пятиэтажный барабан под шпилем — полноценные аудитории там было не разместить, да и некуда было бы поставить столько лифтов, чтобы возить студентов на двести метров вверх и вниз. Счастливой находкой стала идея помещения там географического и геологического музеев, воссоздаваемых в МГУ после реорганизаций 30-х годов ХХ века. В своём окончательном варианте эта идея реализовалась в ныне существующем Музее землеведения. Правда, с точки зрения рациональности данное решение для геологического музея, многие экспонаты которого весят не одну сотню килограммов, с современной точки зрения тоже выглядит сомнительным. Но так сложилось…
По первоначальному замыслу Б. Иофана здание должно было располагаться у самого обрыва над Москвой-рекой – почти там, где сейчас смотровая площадка Воробьевых гор. И огромная парадная лестница соединяла бы его с набережной Москвы-реки. Однако геологические изыскания на месте будущего строительства показали подвижность склона из-за эрозии почвы и рекомендовали перенести будущее здание на 700 метров от кромки обрыва. По легенде, которая и ныне бытует в научной литературе, Иофан был категорически против такого переноса и поэтому был заменён на Л. В. Руднева буквально в день, когда должен был сдать финальные эскизы здания.
Сохраняя общий идейный замысел Иофана, коллектив Л. В. Руднева (который в значительной части был унаследован от Иофана) начал дополнять проект, искать свои решения и вырабатывать собственные подходы. Поэтому новый проект авторства Руднева был эклектичен: в нём остались элементы иофановского ар-деко, но он более явно выразил эстетику сталинского послевоенного ампира. Визуальный стиль Главного здания Московского университета в его интерпретации не просто демонстрировал грандиозность, масштаб и пышность сооружения, но сообщал миру об интеллектуальной и физической мощи построившего его народа-победителя. Ну и, в отличие от плана Иофана, проект Руднева не только отражал идеологические смыслы, но вполне вписывался в ограничения, накладываемые местом строительства и соответствующими ему инженерными решениями, которыми тогда располагала страна.
Окончательный вариант проектного решения комплекса университета на Ленинских горах представлял собой развёрнутую по фронту многобашенную композицию с центрическим в плане, сильно выделенным главным высотным объёмом. Боковые корпуса были соединены с основным корпусом, создавая единую, плавно понижающуюся форму здания. При этом переходы из боковых его частей в центральный решены в виде цветных вставок, рифмующихся, в свою очередь, с яркими карнизами; это позволило архитекторам несколько упростить фасады. Увеличивается и украшается классическим портиком центральный вход. Такая композиция вполне соответствовала сложной функциональной организации помещений, важной градостроительной роли сооружения, его расположению на возвышенности, по оси важнейшей в перспективе магистрали столицы (проспекта Дворца Советов) и в центре крупнейшего нового городского района на юго-западе Москвы. В соответствии с последней версией проекта центральный объём сооружения венчался не статуей, а золотым шпилем.
Автор: доктор исторических наук, профессор кафедры истории и правового регулирования отечественных СМИ факультета журналистики
МГУ имени М. В. Ломоносова Д. А. Гутнов
Дизайн: А. А. Магера