Кажется, что медицина и журналистика — это два разных полюса. Но для выпускницы нашей школы это не противоположности, а естественные грани одного целого. Мария Федонникова — заведующий отделением лучевой диагностики, врач-рентгенолог, который во время пандемии собирала волонтёрские отряды для помощи людям, а сама работала в «красной зоне». Еще она креативный продюсер, выпускница журфака МГУ и человек, чьи школьные годы прошли за кадром и в кадре школьного телевидения. В интервью Маша рассказала, как школьная телестудия определила её жизненный путь, что общего у работы врача и журналиста, и почему в самые тяжёлые моменты важно сохранять спокойствие. Какие самые яркие, «теплые» воспоминания сразу приходят в голову, когда ты вспоминаешь школу №64? Школу я окончила ещё в 2014 году и всегда вспоминаю её с искренним теплом. Перед глазами сразу возникает образ нашего здания, залитого мягким светом, и на душе становится светло и радостно. Для меня это место — в первую очередь о людях. О друзь
Кажется, что медицина и журналистика — это два разных полюса. Но для выпускницы нашей школы это не противоположности, а естественные грани одного целого. Мария Федонникова — заведующий отделением лучевой диагностики, врач-рентгенолог, который во время пандемии собирала волонтёрские отряды для помощи людям, а сама работала в «красной зоне». Еще она креативный продюсер, выпускница журфака МГУ и человек, чьи школьные годы прошли за кадром и в кадре школьного телевидения.
В интервью Маша рассказала, как школьная телестудия определила её жизненный путь, что общего у работы врача и журналиста, и почему в самые тяжёлые моменты важно сохранять спокойствие.
Школьные годы
Какие самые яркие, «теплые» воспоминания сразу приходят в голову, когда ты вспоминаешь школу №64?
Школу я окончила ещё в 2014 году и всегда вспоминаю её с искренним теплом. Перед глазами сразу возникает образ нашего здания, залитого мягким светом, и на душе становится светло и радостно.
Для меня это место — в первую очередь о людях. О друзьях, чья школьная дружба со временем переросла во взрослую. Я невероятно рада, что у меня до сих пор так много близких людей именно со школы. Это и о наставниках — наших учителях, которые вложили в меня очень много. Они направляли меня на том пути, когда ты еще ребенок и не совсем понимаешь жизнь. Мои учителя были надежными, сильными личностями, с которых хотелось брать пример, и этот опыт бесценен.
И, конечно, это время активного развития. Я занималась самыми разными вещами: ходила в школьную библиотеку к Беле Юревне, на телестудию, мы с удовольствием ухаживали за цветами, я участвовала в работе школьного музея и во всех праздниках, а в начальной школе выступала на концертах. Было очень классно иметь возможность пробовать себя в стольких направлениях и развиваться со всех сторон.
Какой предмет был для тебя самым интересным и почему?
Выделить один предмет сложно — интерес волнообразно переключался между разными дисциплинами за все 11 лет. К концу школы фокус сместился на химию и биологию. Это было осознанное погружение: я уже решила стать врачом и понимала, зачем мне эти знания. Мне стало по-настоящему интересно разбираться в процессах, в устройстве клетки, видеть логику живой материи.
Но до этого, например, меня увлекала история — во многом благодаря нашему учителю, Марине Николаевне Шелестюк. Она рассказывала так, что хотелось сразу же «выйти на карту»: отслеживать походы, перемещения войск, открывать новые земли. От этого интереса позже родился и интерес к географии.
Был и литературный период. Его запустила наш классный руководитель, Наталья Александровна Новоселова. Она сумела привить такую любовь к слову, что я читала книги «взахлёб». Позже, когда я занялась журналистикой, я стала ловить себя на том, что встраиваю в свои тексты цитаты из классики. И тогда пришло осознание: это не просто строки, а мощный инструмент, настоящее интеллектуальное вложение.
Отдельно стоит сказать о точных науках. Я училась в классе с физико-математическим уклоном, и, скажу честно, та же тригонометрия давалась мне нелегко. Но у нас были прекрасные педагоги, такие как Елена Анатольевна Водопьян. Я до сих пор горжусь своей пятёркой у неё в десятом классе. И эта база позже оказалась бесценной в медицинском университете: по физике и математике я была одной из лучших в группе.
Был ли учитель, который стал для тебя настоящим наставником? Чего важного ты от него/неё переняла?
Да, и мне невероятно повезло — таких учителей было несколько. Каждый пришел в нужный момент и оставил свой след. Но если говорить о самом первом и сильном впечатлении, то это мой первый учитель — Наталья Львовна Хачатрян.
Я пришла в новую школу в третьем классе, и после собеседования она оставила меня в своем классе. Это была большая удача. Она создала невероятную атмосферу — такую, что в школу хотелось бежать. Она стала для нас «классной мамой», а наш сплоченный коллектив дружит до сих пор. Это бесценно.
Позже, уже в старших классах, моим настоящим наставником стала Наталья Александровна Новоселова — к ней я даже сама попросилась перевестись. Именно она, по сути, вела нас к выпуску, помогала видеть цели.
А еще есть особая история — про учителя, который стал другом. Это Елена Анатольевна Водопьян, наш преподаватель математики. Наше общение переросло в настоящую человеческую дружбу: мы до сих пор встречаемся, общаемся, я бываю у нее дома. Это удивительно, когда отношения «учитель-ученик» со временем становятся такими теплыми и равными.
Честно говоря, перечисляя этих людей, я боюсь кого-то забыть. Потому что был и Владимир Викторович Горский, и Марина Николаевна Шелестюк, и Салата Евгений Михайлович, и Боярская Виктория Викторовна, и Исаева Елена Викторовна многие другие сильные педагоги, которых, к сожалению, уже нет в школе. Я даже готова за школьным альбомом залезть, чтобы всех вспомнить!
Я искренне благодарна всему тому учительскому составу. Это была уникальная команда, которая не просто давала знания, а воспитывала людей.
Какой совет от учителя или директора запомнился тебе больше всего?
Я сейчас, пожалуй, не смогу процитировать одну красивую фразу. Их было слишком много, и все они стали частью моей жизни.
Я всегда была тем человеком, который не стесняется просить совета. И я точно знала: стоит подойти к любому из моих учителей — и я получу не просто ответ, а искреннюю, взвешенную поддержку. Это бесценно.
Ты приходишь с тревогой, а тебе спокойно и мудро объясняют: «Ты уже все знаешь. Иди и просто покажи это». Они учили не паниковать, а опираться на свои знания, принимать их как данность и действовать. Это состояние «спокойствия и принятия» — пожалуй, самый важный навык, который я вынесла из школы.
Принимала ли ты участие в жизни школы помимо учёбы?
Ещё как принимала! Кажется, я везде успевала, кроме, пожалуй, выездных спортивных соревнований. Моя школьная жизнь была насыщенной до предела.
Наверное, моей главной страстью стала школьная телестудия под руководством Ларисы Фёдоровны. Я вела новости, мы снимал ролики, и до сих пор иногда встречаю одноклассников, которые вспоминают: «О, так это ты у нас по школьному ТВ новости читала!». Это было невероятно.
Но на этом моя активность не заканчивалась. Я была и библиотечным активистом, и художником, и журналистом, и экскурсоводом, и старой доброй старостой. А начиналось всё ещё в начальной школе с выступлений на сцене! Мы танцевали польку и даже ездили на конкурсы. У меня до сих пор хранится целая папка с памятными вещами с тех праздников и мероприятий.
Журналистика, как стиль жизни
Ты в школе занималась медиацентром. Что именно вы делали и почему ты захотела этим заниматься?
Да, это была настоящая школьная телестудия! Желание попасть туда зрело во мне с начальной школы — я всё видела объявления о наборе. И в пятом классе, несмотря на то, что занятия были по субботам, я решила: час больше, час меньше — но свою мечту осуществлю.
Но тут столкнулась со своим характером. Я всегда была довольно скромным и закрытым человеком, открывающимся только в атмосфере полного доверия. Мысль встать перед камерой и весело общаться вызывала ужас. Это сейчас проще, а тогда... Однако желание было сильнее страха.
На первом же занятии нам раздали анкеты и спросили, кем мы хотим быть. Я честно написала: «Оператором». Мне тут же уточнили: «Ты же знаешь, оператор — это за камерой?». «Да-да, я знаю, — ответила я. — Мне так классно». Страх был совершенно искренним. Но в итоге всё же добавила в анкету и «телеведущего» — на всякий случай. И меня затянуло с головой!
Нашим наставником была Лариса Фёдоровна, которая на тот момент работала главным редактором на одном из местных телеканалов. Благодаря ей у нас была не кружковая самодеятельность, а профессиональная журналистика. Мы учились всему: как строится сюжет, как правильно задавать вопросы, что такое монтаж и как вести себя в студии. У меня до сих пор хранится огромная папка с конспектами тех занятий, и я пользуюсь этими знаниями.
Мы делали прямые эфиры для всей школы! Раз в неделю в каждом классе во время уроков включали наши новости — 10-15 минут, которые смотрели все. Я была одной из ведущих. Мы сами писали подводки, снимали сюжеты. Это было по-настоящему.
Какие навыки, приобретённые в школе (публичные выступления, поиск информации, работа в команде и т.д.) помогли тебе в профессии журналиста?
Практически все — и они пригодились не только в профессии, но и в жизни в целом.
Самым ценным, фундаментальным умением стала работа с информацией. Здесь я вспомню один совет от нашего руководителя телестудии, Ларисы Фёдоровны, который стал для меня правилом: «Если ты научишься выделять из всей информации главное, ты будешь непобедима. Тогда всё само разложится по полочкам». Этот принцип — умение отсекать лишнее и видеть суть — работает на 100% и в поиске инфоповода, и в подготовке вопросов, и в монтаже материала.
Второй ключевой блок — коммуникация и работа в команде. Школьная телестудия была мини-моделью редакции: нужно было договориться и с героем сюжета (преодолевая страх первого звонка!), и с оператором, и со всеми, кто участвует в процессе. Сейчас, когда я как продюсер отвечаю за целую команду, этот опыт бесценен.
Ну и, конечно, публичные выступления. Сначала дрожащие руки перед школьной камерой, потом ведущая праздников на сцене — это была идеальная постепенная «прокачка».
С какими трудностями ты столкнулась на пути к карьере журналиста?
Мой путь точно не был лёгким — ничего не давалось «по щелчку пальцев». Я смотрела на одноклассниц, которым от природы дано красиво рисовать, петь или мгновенно придумывать гениальные заголовки, и поначалу чувствовала эту разницу.
Но со временем я поняла: мне от природы дано другое — упорство и целеустремлённость. И это оказалось даже круче, чем любой «встроенный» навык. Потому что благодаря этому качеству я научилась и красиво рисовать, и придумывать заголовки, и писать сюжеты. Каждый шаг давался с трудом: мне приходилось отдельно учиться говорить на камеру, ставить голос, продумывать тексты. Бывало, три попытки написать материал проваливались, и только на четвёртый получалось что-то стоящее.
Каким был твой журналистский стиль? О чем ты чаще всего писала, снимала (политика, культура, социальные проблемы)?
Мой журналистский стиль и выбор тем сформировались очень рано — ещё в школьной телестудии. Наша руководительница, Лариса Фёдоровна, была действующим главредом телеканала и учила нас по стандартам настоящего телевидения. Она показала все «подводные камни» профессии, и тогда я себе твёрдо пообещала: не заниматься «желтизной».
Для меня было принципиально не лезть в слишком личное, не давить на больное и не делать из чужой беды хайп. Я не из тех, кто копается в ранах ради рейтинга. Мой выбор — человечность. Поэтому я сознательно ушла в сферы, где можно рассказывать, вдохновлять и показывать красоту.
Моей основной и любимой темой стала культура. Я работала на красных дорожках Московского международного кинофестиваля и Недели моды, рассказывала о дизайнерах, кинопремьерах. Также мне очень интересен спорт. Был, конечно, и опыт в политической журналистике, но это отдельная история. Работала и с социальными проектами — например, рассказывала истории волонтёров или людей необычных профессий.
Главный принцип, который я усвоила от наставницы и который стал моим кредо: не делать выводов за зрителя. Задача — дать максимально полную, честную и качественную информацию, а человек сам разберётся. Мне нравится быть «проводником»: будь то на сцене или в кадре, я не оцениваю, а показываю мир таким, какой он есть.
Был ли конкретный момент, статья или событие в твоей журналистской карьере, которое заставило тебя задуматься о смене профессии?
Нет, такого момента не было. Я никогда не хотела и не хочу заканчивать с журналистикой. Наоборот, для меня это всегда была страсть и уникальный способ познания мира.
Мне нравилось, что профессия даёт пропуск туда, куда не пускают обычных людей. Ты видишь, как делаются новости и шоу, знаешь подноготную событий. Этот мир невероятно многогранен. Да, со временем смотреть телевизор как простой зритель становится неинтересно — ты видишь все «швы».
Я настолько была погружена в эту среду ещё со школы, что для себя вопрос «кем быть» был решён. Но к 10-му классу пришло понимание: профильное образование для журналиста не обязательно.
И здесь возникла дилемма. Параллельно у меня всегда горел интерес к медицине, я мечтала стать стоматологом (в итоге стала врачом-рентгенологом, и нисколько не жалею). В 11-м классе я не могла выбрать. И тогда я придумала стратегию: пойду в медицину, но буду использовать журналистские навыки, чтобы продвигать её.
Так и вышло. Поступив в медицинский университет, я сразу узнала про студенческий пресс-центр и влилась в его работу. Я прошла дополнительный набор на журфак МГУ.
Поэтому об «уходе» из журналистики речи никогда не шло. Наоборот, я кайфовала от того, что могу совмещать два таких разных мира. Мой путь начался в школьной телестудии, где нам давали настоящую журналистику, и продолжается до сих пор. Я безумно счастлива, что у меня получается жить на стыке двух профессий — и в медицине, и в журналистике я нахожу и смысл, и вдохновение.
Медицина. Работа в "красной зоне" во время COVID-19
Почему ты выбрала именно это направление в медицине?
По образованию я врач-терапевт («Лечебное дело»). А это значит, что после шести лет учёбы можно выбрать практически любую специальность, кроме стоматологии.
Честно говоря, я долго металась. Даже мечтала стать стоматологом и пыталась перевестись — но что-то всегда шло не так. Судьба, видимо, меня оберегала. Потому что на шестом курсе, вовремя COVID, я поняла: как же я рада, что осталась на «лечебном»!
В университете я занималась наукой в области детской челюстно-лицевой хирургии, у меня есть публикации. Всё шло к тому, чтобы стать хирургом. Но в какой-то момент меня переключило.
Я открыла для себя мир диагностики — и влюбилась. Врач-рентгенолог (а теперь и специалист по КТ, МРТ, УЗИ) — это детектив. Утром ты разбираешь перелом, днём — ищешь опухоль, вечером — оцениваешь непроходимость кишечника. Ты должен разбираться во всём: от костей до мозга, от глаз до лёгких.
Как ты оказалась в "красной зоне" во время COVID-19?
«Красная зона» — это отдельная глава в моей жизни, наполненная невероятным опытом. Было страшно и сложно, но я безмерно благодарна этому времени. Это история о том, как теория столкнулась с реальностью, а чувство долга победило страх.
Всё началось на шестом курсе, в феврале. У нас как раз шёл цикл по эпидемиологии. Мы сидели на лекциях, шутили о пандемиях прошлого, не веря, что такое возможно в наше время. Спустя буквально две недели, на следующем цикле, в новостях уже мелькали тревожные сообщения из Китая.
Потом занятия внезапно перевели в онлайн — неслыханное дело для медицины, где каждая пропущенная пара грозит огромными отработками. Первые дни дистанционки мы радовались, но очень скоро я начала сходить с ума от бездействия.
Я уговорила подругу, и мы записались в волонтёры. Нас обещали отправить в «чистую» зону. Я даже успела отработать день в департаменте, как мне позвонил замдекана: «Маша, кардиоцентр на Рублёвке перепрофилируют под ковид. Нужно 10 человек. Пойдёшь?». Я, не раздумывая, сказала «Да» и собрала команду.
Мы пришли в пустующую клинику. На следующий день из всей нашей группы пришли только я и ещё один парень. В тот момент я приняла ключевое решение: позвонила в департамент и сказала, что остаюсь работать с пациентами.
Из первоначальных волонтёров (никаких зарплат тогда и в помине не было) я собрала команду больше чем из ста человек. Мы своими руками переделывали клинику, выстраивали шлюзы, разделяли потоки. Я помогала заведующим, а главный врач нас курировал.
По плану я должна была остаться в «зелёной» зоне, но вскоре поняла: мое место — в «красной». Страх был колоссальный, но клиника соблюдала все меры защиты. Мы работали в полной экипировке, по строгим правилам.
Это был титанический опыт. Ты применяешь всё, что учил, на пределе сил. Я даже переболела бессимптомно — антитела были зашкаливающие, меня потом просили сдать плазму для лечения тяжелых больных.
В это время несладко пришлось всем врачам. Что было самым сложным для тебя?
Нужно было принять абсолютно новые условия жизни и работы. Врачи привыкли помогать — это наша суть. Но в тех реалиях это было невероятно тяжело. Поверх обычной хирургической одежды — защитный костюм, две пары перчаток, маска, а сверху ещё экран. Всё это дико запотевает, внутри невыносимо жарко. Ты находишься в этом 12 часов подряд, не можешь просто выйти, отдышаться. Это психологически давило.
Но, когда ты видишь пациента, который приехал в твой стационар, всё отступает. Ты понимаешь — либо ты ему сейчас поможешь, либо никто.
А второй момент был в тысячу раз тяжелее — когда вирус пришёл в мою семью. В первую волну серьёзно заболела тётя. А во вторую — оба моих родителя. Фактически вся семья слегла, только сестра переносила болезнь легче.
И вот этот ужас — профессиональный и личный кошмар одновременно. Ты на работе везешь терапию, и видишь, как твои пациенты на ней поправляются. А твоим самым родным людям — ничего не помогает. Обычные схемы не действовали. У мамы было поражение лёгких 60% по КТ. Это было невыносимо. Сейчас рассказываю — и мурашки по коже. Это самое тяжелое, что я пережила за то время.
Но, слава богу, нам удалось всех спасти. Этот опыт навсегда разделил жизнь на «до» и «после» — и как у врача, и как у человека.
Заключение
Работа в условиях стресса и дедлайна: В журналистике — сдать материал к вечеру. В медицине — спасти жизнь за минуты. В чем принципиальная разница в ощущениях и ответственности?
Спасибо за этот вопрос, он заставляет меня увидеть общее в, казалось бы, несравнимых вещах.
И в журналистике, и в медицине нет роскоши «подумать завтра». Нет времени на раскачку. Чёткий дедлайн — будь то время выхода новостей или счёт, идущий на минуты, — требует мгновенного включения, быстрого решения и такого же быстрого действия. Это режим постоянной мобилизации.
Но разница в ответственности. В журналистике, если ты не сдашь материал, последствия профессиональные: штраф, выговор, в крайнем случае — увольнение. Ты найдёшь другую работу. Цена ошибки здесь — карьера.
В медицине цена ошибки — человеческая жизнь. И это не абстракция. Это осознание, которое висит над тобой каждую секунду в «красной» зоне или на приёме
Что бы ты хотела пожелать нынешним ученикам и учителям своей родной 64-й школы?
Ученикам я хочу пожелать смелости. Не бойтесь мечтать о будущем, каким бы дерзким оно вам ни казалось. Пробуйте, ищите своё, чувствуйте, чего вам на самом деле хочется — и прокладывайте к этим целям свой, уникальный путь. Учителям —оставаться такими же вдохновляющими, мудрыми и искренними, какими я помню своих наставников. Вы — её главное богатство.