Дина уже стояла у своего подъезда, кутаясь в шарф, и смотрела на белые сугробы, на мягкий голубоватый свет, который всегда бывает после ночной бури. Воздух был свежий, бодрящий, такой, который щиплет щеки, а ещё — странно спокойный.
Эль топтался рядом, оставляя маленькие ровные следы. В обычном виде он привлёк бы внимание любого прохожего — тигрёнок размером с большого кота, да ещё с оленьими рогами. Но стоило ему встряхнуть ушами, как рога исчезли, словно растворились, и он стал просто пушистым белым зверёнком. Чуть более блестящим, чем обычные тигрята — но город привык и не к таким новогодним чудесам.
— Удобно, — хмыкнула Дина, наблюдая. — Хотела бы, чтоб счета за коммуналку так исчезали.
Эль вскинул на неё взгляд:
— Что такое коммуналка?
— Самое тёмное зло этого мира, малыш. Даже магия не поможет.
Он задумчиво моргнул, будто принял информацию к сведению.
Некоторое время они просто стояли вдвоём, слушая утренний покой. И вдруг Эль сделал шаг вперёд, аккуратно занёс лапку и… начал рисовать на снегу. Быстро, уверенно, будто давно репетировал. Лапа проводила линии, оставляя ледяные бороздки, затем он наклонился и коснулся их носом. Снег вспыхнул. Линии сошлись, переплелись — и прямо у неё перед глазами образовалась миниатюрная карта из чистого снега.
Потом — ещё один мягкий выдох, словно дыхание зимы… и карта начала таять, но не исчезать. Снег сжался, уплотнился, превратился в прозрачную льдинку размером с ладонь. Внутри неё медленно двигались светящиеся тропы.
Эль поднял её лапами, протянул Дине, как что-то священное.
— Теперь ты можешь носить ее с собой. Она будет показывать путь.
Дина аккуратно приняла карту. Он был холодный, но не неприятно. Скорее… бодряще, как ледяная вода после бессонной ночи.
— Льдинка-навигатор, — пробормотала она. — Звучит, будто я играю в какой-то очень странный квест. Ну да ладно.
Она спрятала карту в карман и наклонилась, подхватывая Эля на руки — тот доверчиво прижался к ней, мягкий и тёплый, словно живая игрушка.
— Пошли. Раз уж меня выбрали, то будем делать всё красиво.
_____________
Музей в утренние часы выглядел так, будто ему самому хотелось закрыться и поспать. Лампы тихо жужжали, стеклянные витрины мерцали холодным светом, а по залу расплывался аромат скуки.
У входа топталась экскурсия из подростков — все в одинаковых шарфах и всех одинаково преследовала мысль: «зачем я здесь?». Один паренёк уже трижды зевнул так широко, что казался анакондой, готовой проглотить мир.
Дина обошла их, прижимая Эля, который сейчас выглядел предельно мило и до нелепости невинно.
— Помни, мы сюда пришли тихо, спокойно, без магии и без внимания, — прошептала она ему на ухо.
— Я пытаюсь, — честно ответил Эль.
В музее находился небольшой зал «Мелкие предметы быта XIX века». Именно туда указывала карта — мягко нагреваясь в кармане, словно подталкивая Дину локтем: «ты правильно идёшь».
Они вошли.
На длинной витрине среди брошей, шпилек и табакерок лежало карманное зеркало. Небольшое, круглое, как часы, с крышкой и изящной цепочкой. На крышке — гравировка: тонкая веточка рябины и вензеля.
Скучающие школьники стояли в двух шагах, слушали экскурсовода вполуха. Она рассказывала:
— Это подарок одной дворянке из именитого рода. Считается, что зеркало приносило ей удачу…
Дина едва слышала. Зеркало, будто почувствовав её взгляд, дрогнуло. Не заметно, но ощутимо.
Она подошла ближе — и услышала голос. Не пафосный, а скорее — раздражённый, сиплый, как очень старый человек, который устал хранить в себе правду.
— Ну наконец-то. Я тут больше тридцати лет лежу, а ты только сейчас появилась.
Дина моргнула.
— О боже. Оно говорит почти так же язвительно, как и я.
— Подражаю среде, в которой нахожусь, — сухо ответило зеркало. — Забери меня, пока я окончательно не оброс слоем пыли.
Эль толкнул Дину лапкой:
— Оно правда ключ.
— Да я знаю. — Она потёрла переносицу. — Почему все магические предметы такие характерные? Нельзя было дать мне что-то более вежливое?
— Вежливые исчезают первыми, — отозвалось зеркало. — Магию воруют, наш мир трескается. Возьми меня — я покажу, где и что искать дальше.
Дина огляделась. Подростки — заняты собой. Экскурсовод — объясняет, как зеркало делалось вручную. Охранник — листает телефон. Никто не смотрит в их сторону.
Она наклонилась над витриной.
— Видишь ли, мелкий артефакт… Тебя отсюда просто так не вытащить. Здесь стекло, датчики и камеры, в конце концов. И вот эта женщина, — она кивнула на учительницу, — меня сожрёт, если увидит, что я лезу за экспонатом.
— Положи руки на стекло.
— Чего?
— Просто прикоснись.
Дина осторожно надавила пальцами на витрину. И в тот же миг раздался глухой хлопок.
Зеркало исчезло. Просто… пропало из под витрины. А в её правом кармане что-то холодно и тяжело ударило по бедру.
Она замерла.
— Ты. — Она уставилась на Эля. — Это сделал ты?
— Нет, — честно сказал он. — Это зеркало. Оно может перемещаться… к хозяйке.
— Пожалуйста, — подал голос артефакт из кармана, — не роняй меня. Я старый. И хрупкий.
Дина прикрыла глаза.
— Великолепно. У меня в кармане — недовольное карманное зеркало XIX века. Почему бы и нет, а ведь день только начался.
Ни один школьник ничего не заметил. Учительница все еще рассказывала об экспонатах. Мир продолжал быть удивительно слепым к магии.
Дина, не привлекая внимания, повернулась к выходу.
— Ладно, Эль. У нас есть карта и артефакт. И… ну, вероятно, пару часов, пока музей не поймёт, что экспонат исчез.
— Мы успеем, — уверенно сказал Эль.
— Надеюсь. Потому что, честно, малыш… если меня посадят за кражу антиквариата, я буду очень злиться. А защищаться на суде со словами: «Это не я, это зеркало само!» я точно не хочу.
Из кармана раздалось сухое:
— Я могу подтвердить.
— Не надо! — шикнула она. — Просто молчи.
Они вышли на улицу и Дина глубоко вдохнула. Да, она всё ещё шутила, но внутри что-то приняло: она часть этого. И она постарается справится.
— Ну что, — сказала девушка зеркалу и Элю. — Показывайте путь. И, пожалуйста, скажите, что следующий артефакт не будет фонтаном в центре площади.
— Тебе еще предстоит удивляться и удивляться, — вздохнуло зеркало.
И именно в тот момент, когда они свернули в сторону парка, карта в её кармане внезапно вспыхнула — не ярко, но настойчиво. Лёгкое мерцание пробилось сквозь ткань куртки, заставив Дину остановиться. Линии внутри льдинки будто ожили, закрутились, сложились в новый знак, которого раньше не было.
