Утро началось не с кофе, а с подозрительного «хрусть» под ногой. Дина посмотрела вниз: по полу тянулась дорожка изо льда — тонкая, как паутинка. Она прищурилась.
— Ну супер. Теперь у меня ещё и холодильник решил потечь и заморозить всю квартиру? Или это ты мне пол разукрасил? — бросила она в сторону подоконника.
Эль сидел там, пушистый, собранный, словно уже полчаса как бодр и готов к подвигам. Увидев её, он виновато поджал лапы.
— Я… хотел оставить подарок.
— Если твой подарок — минусовая температура в квартире, то я пас, — пробормотала она, подходя ближе.
Но когда взгляд упал на стекло, Дина остановилась. Лёд на оконном стекле складывался в рисунок. Вроде бы красивый морозный узор… но чем дольше она смотрела, тем яснее понимала: это что-то не случайное.
— Эмм… ты… это специально? — Она ткнула пальцем в стекло. — Потому что это… очень похоже на карту. И, пожалуйста, скажи, что я ошибаюсь.
— Не ошибаешься. — Эль мягко моргнул. — Это карта истончений. Мест, где магия уходит.
— Отлично. Ещё вчера моя главная проблема была в том, что автор прислал текст без знаков препинания. А сегодня в мой мир ворвалась магия. Я как бы всегда мечтала именно об этом, да?
Тигрёнок тихо фыркнул и потёрся рогами о подоконник, будто стараясь казаться менее заметным.
— Некому больше, Дина. Ты видишь то, что недоступно другим.
— Да почему, блин, всегда в историях “некому больше”? — взорвалась она. — Мир огромный, людей миллиарды! Почему карта не появляется на чьём-нибудь окне… ну не знаю… у тренера по выживанию? Или у шамана? У ведьмы на худой конец! У меня-то за что?
— Потому что ты помогла. Не подумав о последствиях. Ты открыла окно тому, кто мог исчезнуть.
Дина закатила глаза так, что почти увидела мозг изнутри.
— Я открыла окно, потому что у меня не прописано в характере «бросай умирающих животных в метель». А это, знаешь ли, не равносильно «иди и спаси мир».
Она снова посмотрела на карту. Пять мест — и каждое зияло отсутствием. Будто мир там изнутри вырвали или выжгли.
Эль тихо, почти неслышно сказал:
— Если не пойти… многие исчезнут. И я тоже.
Вот это попало в цель, прямо под рёбра.
— Ты манипулируешь, да? — буркнула Дина. — Мило и очень нечестно. Одновременно. Молодец.
— Я просто хочу, чтоб ты пошла.
Она вздохнула, упёрлась лбом в ладони и прошептала:
— Боже, ну, спасибо, что сейчас хотя бы отпуск. Но такие новости я бы хотела услышать после кофе.
Эль осторожно ткнулся носом в её руку.
— Я могу подождать, пока ты… выпьешь?
Она чуть усмехнулась, устало и по-человечески.
— Да. Начнём с кофе. А потом… чёрт… придётся идти, да?
— Да.
— Ну прекрасно. Тогда мне нужна сумка. И магазин. Я не пойду спасать мир без нормальных носков и пакета влажных салфеток.
— Я не знаю, что такое влажные салфетки, но… это звучит важно.
— Очень важно. Ты ещё узнаешь, малыш.
Она пошла собираться, бормоча себе под нос:
— Молодец, Дина. Вчера читала про коррупцию в городском совете — сегодня идёшь клеить магические дырки. Прям карьерный рост.
Тигрёнок поспешил за ней маленькими уверенными шажками.
И Дина уже знала — как бы ей ни хотелось отвернуться, не участвовать, сделать вид, что она обычный человек… выбора нет. Она пойдёт, не сможет бросить тигренка.
Но пойдёт так, как умеет: с недоверием, сарказмом и сумкой, полной бессмысленных (но очень нужных!) бытовых вещей.
_______
Фотография на полке стояла так давно, что даже рамка слегка пожелтела. Мама — смеющаяся, с вечно растрёпанной чёлкой. Папа — с тем взглядом, который говорил: «Я не уверен, что понимаю, что происходит, но я люблю эту женщину, так что иду за ней».
И вот теперь они вынуждены смотреть, как их дочь сражается с самым могущественным врагом в своей жизни — собственным рюкзаком.
Дина носилась по комнате, как нервная метёлка. Открыла рюкзак. Закрыла. Высыпала. Снова сложила. Пихнула внутрь термокружку, потом вытащила, потому что «слишком тяжёлая». Кинула туда носки — два разных. И решила, что «так и будет».
Мама на фото, наверное, фыркнула бы:
«Ты серьёзно? На приключение — и без пары носков? Диночка, ну ты же не варвар».
Папа бы хохотнул:
«Да ладно, Тань, она и в школу так выходила. Главное — чтобы ноги сухие были».
Дина остановилась перед зеркалом, вздохнула и посмотрела на фото так, будто ждала от него официального заявления.
— Ну? — спросила она, поправляя очки. — Комментарии? Советы?
В ответ — их вечная, застывшая в той зимней свадьбе улыбка.
Эль в дверях тщательно наблюдал за процессом. Видимо, пытался понять человеческий ритуал подготовки к походу. Но пока понимал только одно: она нервничает.
— Ты уверена, что нужно… столько всего? — робко спросил он.
— Абсолютно. — Дина запихнула в рюкзак аптечку, блокнот, зарядку, ещё одну зарядку, и что-то, что подозрительно напоминало лимон. — Магия магией, но если я останусь где-то без салфеток и обезболивающего — вот тогда мир точно погибнет.
Фотография как будто шептала ей что-то, хотя она прекрасно понимала — это просто голос памяти.
Дина застыла. Сжала ремешки рюкзака и отвернулась, чтобы не расплакаться — смешно, конечно, реветь из-за какого-то ледяного тигра и судьбы волшебных существ, но нервы есть нервы.
— Ладно, — тихо сказала она фотографии. — Вы бы всё равно сказали идти. Даже если бы я протестовала. Особенно если бы я протестовала.
Она взяла рамку двумя руками, провела пальцем по стеклу.
— Я вас люблю, — прошептала она. — И если там где-то есть шанс, что вы видите, как я сейчас выгляжу… пожалуйста, не смейтесь слишком громко.
Она поставила фото на место, надела куртку. Эль подошёл ближе, шмыгнул носом — будто тоже хотел что-то сказать, но боялся.
Дина ухмыльнулась краем губ:
— Всё, малыш. Пошли спасать вашу магию. А заодно — проверим, выдержит ли этот рюкзак мой характер.
Она щёлкнула выключателем. Дверь за ними захлопнулась.
Фотография родителей осталась в тёплой квартире — наблюдать, как их девочка уходит навстречу тому, с чем, честно говоря, она вообще-то не подписывалась иметь дело.
