В советское время алкоголь был не просто товаром с ценником и ГОСТом. Он существовал внутри живой системы быта, разговоров и негласных правил, где официальное название часто уступало место народному. Именно там, в кухнях коммуналок, в гаражах, на рыбалках и студенческих кухнях, рождались прозвища: точные, ехидные, иногда жестокие, но почти всегда меткие. Одного слова было достаточно, чтобы собеседник понял и качество напитка, и ожидаемые последствия наутро.
Эти прозвища не возникали на пустом месте. Они отражали вкус, крепость, цену, форму бутылки, цвет содержимого и даже социальный статус напитка. Через них можно читать историю потребления алкоголя в СССР не хуже, чем через архивные документы и статистику продаж. И сегодня, вспоминая эти названия, мы вспоминаем не столько алкоголь, сколько эпоху.
Вина: когда этикетке не верили
Начать логично с вин. Именно они чаще всего получали самые едкие прозвища. Почему так? Потому что именно вина чаще всего подводили. По вкусу, по последствиям, по утру.
Возьмём знаменитый «Солнцедар». Формально это крепленое вино. По факту — легенда. Его называли «чернила», «сердцедав», «солнечный удар», а кое-где и вовсе «краска для забора». Цвет почти чёрный, вкус напоминал уксус с ягодным намёком. Если пролить на рубашку, всё, прощай. Пятно не выводилось. Проверено, увы.
Плодово-ягодные вина в СССР вообще шли отдельной строкой. Их звали «плодово-выгодные», «подло-выгодные» или просто «ЖОМ» (желудочно-оздоровительная микстура). Цена решала.
«Золотая осень» быстро стала «Зосей», «Золушкой», «мухой», а в разговоре просто «осень». «Осенний сад» оказался рекордсменом по фантазии: «Осенний яд», «Ассенизатор», «Слёзы Мичурина». В Москве это вино чаще называли «краской», в Ленинграде — «чернилами».
Из запомнившегося — «Волжское». С красивой этикеткой, но с тяжёлым утром. В народе прозвали «Гибель эскадры» или даже «пиратский ром». «Біле Міцне» стало «биломицином», «биомицином» или «биле по рубль две». Литовское яблочное «Abolu» знали как «Оболтус», а яблочные крепкие как «гнилуху».
Грузинскую «Алазанскую долину» ласково звали «Люся». Туркменские вина — «Сахара», «Чимен», «Ак». «Анапу» называли «Анна Павловна», «папик» или просто «папка». А «Рубин» часто шёл под общим именем «Краска», ведь им, как шутили, заборы можно красить наравне с «Солнцедаром».
Портвейн: уважение и ирония одновременно
Портвейн в СССР был особым. напитком Его пили много, пили по-разному, и прозвища у него были соответствующе яркие.
Самый известный — «777». Никто почти не говорил цифрами. Только «Три топора». Иногда добавляли — «Боинг». В некоторых местах его же звали «Мазут» или «Три кочерги». «Агдам» превращался в «Как дам», «Ах, дам», «Агдам Петрович», «Агдамицин» или даже «Белый камень». Общим ласковым словом любой портвейн мог стать «портвешок».
Номерные портвейны тоже не остались без внимания. «33» — это «Захар Захарыч», а где-то «Два быка». «72» — «Бензин». Почему бензин? Не трудно догадаться. «12» — «Двенадцать стульев», «13» — «чёртова дюжина».
Портвейны в бутылках по 0,8 литра — «Иверия», «Рубин» и им подобные называли «огнетушителями», «бомбами», «фугасами», «снарядами», «Фаустом». Форма и размер располагали.
Из более приличных — «Алабашлы». Его называли «Алё, пошли». Крымский «Приморский» — «13 кипарисов». «Таврический» легко стал «Товарищеским». Такая вот ирония. Своего рода уважение.
Водка: коротко, жёстко, по делу
Самый спорный термин — «Сабонис». Для одних это была строго «Московская» объемом 0,75 д с зелёной этикеткой, как форма у «Жальгириса». Для других любая водка больше 0,5. Где-то различали тоньше: 0,75 — «Сабонис», 0,5 — «Марчулёнис». А 0,7 называли «Першинг», 0,8 — «Першинг-2», иногда просто «шаровка».
«Русскую» кое-где звали «Нефтянка». «Стрелецкую» — «Мужик с топором» или «Дядька с тяпкой». Водка с буквами, выстроенными ступенькой, получила имя «Коленвал», а в узком кругу «Радиолампа».
Отдельной строкой — «Андроповка». Помимо классического прозвища, её называли «Школьной» и «Первоклассницей», ведь старт продаж был 1 сентября 1983 года. В ходу была и расшифровка: «Вот он добрый какой, Андропов». Цена одной бутылки составляла — 4 рубля 70 копеек. Качество терпимое, но продавалась недолго.
«Пшеничная» — «Пшёнка». «Кубанская» — «Казачок». «Сибирская» на Дальнем Востоке получила имя «без десяти одиннадцать», потому что продавали с 11 часов. А водка «Экстра» ехидно расшифровывали: «Эх, как стало трудно русскому алкоголику».
Горькие настойки: для профилактики или для души
Горькие настойки вроде бы задумывались для профилактики. Но пили их, конечно, иначе, как замена водке. «Охотничью» звали «Глухарь». «Стрелецкую» — «Человек и закон» или всё тот же «Мужик с топором». «Имбирную» — «Амбарная». «Любительскую» — «Лаврушка» или «Слёзы Брежнева» «Зубровка» была «Зубром», «Бизон-водкой», иногда «конь-бык». «Спотыкач» запоминался без переделок, слишком уж характерный. Крепость у большинства была 28%, но та же Зубровка шла 40%, Старка 43%. После некоторых похмелье было, скажем, слишком тяжёлым.
Все эти прозвища не просто слова. Это часть советского фольклора, живого, местами грубого, честного. Сейчас бутылки стали красивее, а названия громче. А вот такого языка почти не осталось.
И тут напрашивается вопрос. Какие прозвища были только у вас, в вашем городе или районе, и больше нигде вы их не слышали?