Я геолог, и большую часть жизни провел там, где «Макар телят не гонял». Тайга — это не парк. Это огромный, живой и очень древний организм, который терпит человека до поры до времени. Мы с напарником, Лехой, застряли на дальней заимке в ноябре. Вертолет не прилетел из-за пурги, и мы остались куковать в старом охотничьем зимовье на берегу замерзшей реки.
Обычно в таких ситуациях мы травим байки у буржуйки. Знаете, классические страшные истории для рассказа в темноте — про черных альпинистов, про йети или про то, как кто-то нашел золотую жилу и сошел с ума. Мы смеялись над этим, ведь реальные опасности тайги — это мороз, медведь-шатун или сломанная нога. Но на третью ночь пурга стихла, и наступила такая тишина, что звенело в ушах. Именно в этой тишине мы поняли, что наши городские страшные истории для рассказа — это детский лепет по сравнению с тем, что скрывает лес.
То, что стоит за деревьями
Было около полуночи. Леха вышел «до ветру». Я сидел, чистил карабин и ждал. Прошло пять минут, десять. Лехи нет. Мороз под сорок, долго там не высидишь. Я начал волноваться, накинул тулуп, взял фонарь и вышел на крыльцо.
— Лех! — крикнул я в стылую темноту.
Тишина. Луч фонаря выхватывал только стволы огромных кедров, облепленных снегом. И тут я увидел его. Леха стоял метрах в тридцати от зимовья, у кромки леса. Он стоял ко мне спиной, абсолютно неподвижно, задрав голову вверх и глядя на верхушки деревьев.
— Ты чего там застыл? Околеешь! — крикнул я, спускаясь с крыльца.
Он не шелохнулся. Я сделал пару шагов и вдруг остановился как вкопанный. Мой напарник был в шапке-ушанке. Но то существо, что стояло передо мной, было без шапки. И... оно было слишком высоким.
Мозг отказывался верить глазам. При свете луны и фонаря я видел, что это нечто одето в Лехин тулуп, но его шея была неестественно длинной, тонкой и бледной, как ствол молодой березы, вытянувшийся из воротника. И эта шея заканчивалась маленькой, совершенно гладкой головой без лица.
Самые страшные истории для рассказа рождаются в тишине
Меня сковал первобытный ужас. Это не было животное, это не был человек. Это было что-то, что притворялось человеком.
Существо медленно, с сухим деревянным скрипом, начало поворачивать эту безликую голову в мою сторону. Я не стал ждать. Я рванул обратно в избу, захлопнул тяжелую дверь и задвинул засов. Меня трясло так, что я не мог попасть патроном в магазин карабина.
Через минуту в дверь постучали. Нормально постучали, по-человечески. — Серый, открой, ты чего закрылся? Холодина жуткая! — это был голос Лехи. Настоящий, живой голос, дрожащий от холода.
Я замер у двери с карабином наперевес. В голове крутились все те страшные истории для рассказа в темноте, где герой впускает монстра. — Леха, — хрипло спросил я, — что у тебя на голове? — Ты больной? Шапка у меня на голове! Открывай, пальцы не гнутся!
Я рискнул посмотреть в крошечное обледенелое оконце. Там стоял настоящий Леха, стучал варежкой в дверь, пар валил изо рта. Я открыл. Он влетел внутрь, матерясь на чем свет стоит.
— Ты чего творишь? Я чуть дуба не дал, пока дрова собирал за поленницей! — Ты... ты не стоял у леса пять минут назад? Без шапки? Он посмотрел на меня как на умалишенного. — Я только что от поленницы. Какой лес?
Я не стал ему рассказывать, что видел. Не хотел, чтобы он думал, что я спятил. Мы легли спать. Леха уснул быстро, а я лежал и слушал тайгу. И около трех часов ночи я услышал это снова.
Снаружи, совсем рядом со стеной зимовья, раздался высокий, протяжный звук. Это не был вой волка. Это было похоже на то, как если бы огромное сухое дерево пыталось имитировать плач ребенка. Звук медленно перемещался вокруг избы. Кто-то высокий ходил кругами, заглядывая в маленькие окна, расположенные под самой крышей.
Утром мы увидели следы. Вокруг нашего зимовья на снегу были странные отметины. Они напоминали следы босых человеческих ног, только очень узких и длинных, и пальцев на них было не пять, а три, и они были похожи на корни.
Мы выбрались оттуда через два дня. Я до сих пор не знаю, что это было. Местные якуты говорят, что это Хозяин леса проверял нас. И что нам повезло, что я не подошел ближе. Теперь, когда в компании заходят разговоры про страшные истории для рассказа, я просто подкидываю дров в камин и молчу. Потому что настоящий страх живет не в книжках, а там, где заканчиваются дороги.