Случилось это в начале двухтысячных в одном из райцентров Томской области. В середине сентября веселая семиклассница Маринка вдруг начала прихрамывать. Нога, вроде, и не болела, но то опухала, то краснела, то даже чесалась. Пошли в больницу, врачи развели руками: «Должно пройти. Запишитесь на физио и прогревания». Эти злосчастные прогревания потом и сыграют самую злую шутку, многократно ускорив развитие болезни. Но в сентябре этого еще никто даже представить не мог.
А вот к началу зимы уже стало понятно, что у Маришки – онкология. Причем, агрессивная саркома. И что прогнозы не просто плохие, а фатальные. Понимала это и мама Оля, но… ежедневно заставляла Марину учить уроки, приглашала на дом учителей, одноклассников и подруг.
«У нее дочь скоро уйдет, а она делает вид, что ничего не происходит», - шептались соседки.
«Зачем детей к себе таскать? Пусть бы ребенок спокойно лежал и болел?», - возмущалась дальняя родственница.
«Только зря туда хожу….», - не удержавшись, шепнула коллегам молодая преподавательница биологии.
…Марина ушла ранним утром в середине марта. Отпустив холодную руку дочери, Ольга подошла к телефону и сделала два звонка: один в «Скорую…», чтобы медики констатировали смерть, а второй – в школу, где Маришка так и не успела доучиться.
«У нее ребенок умер, а она помнит, что надо в школу позвонить!»
«Ну, это, конечно, вообще…. Она как-то неправильно горюет. Не так люди страдают по ребенку, совсем не так».
«Я, конечно, все понимаю, но…..»
…Мы учились с Маришкой в параллельных классах, а потому слышали эти разговоры везде. Несколько дней деревня буквально жила чужим горем, смакуя, как правильно и лучше проживать боль и отчаяние. На похороны, кажется, тоже пришли все: школьники, соседи, учителя, родственники. Внешне абсолютно спокойная Ольга встречала, регулировала людской поток, спрашивала о готовности школьной столовой к проведению поминок и постоянно поправляла несуразные и какие-то слишком огромные туфли на тонюсеньких ножках Маришки.
«Мы ей купили их на 1 сентября, а походить она так и не успела. Теперь вот там походит. Только боюсь, чтобы большими не были, а то хлябают», - как заклинание говорила и говорила Ольга, бесконечно поправляя туфли.
И от этих слов нам, детям, было жутко. И эти же слова взрослые вспоминали потом еще минимум полгода.
«У нее ребенка нет, а она все про какие-то туфли»….
… Я встретила Ольгу Сергеевну недавно. По возрасту она – ровесница моей мамы, а по виду – давно глубокая старуха. После ухода Маришки брала под опеку малышей из детского дома, вырастила троих. Все поступили в техникумы и вузы, создали свои семьи, часто приезжают в гости к маме Оле, но теперь уже со своими детьми.
«Знаешь, я ведь ничего с того времени не помню, как жила, как ходила, как дышала. Помню только, что, когда Маришку хоронили, я ее за ножки гладила и думала, чтобы туфельки не натерли, а то как она в них ходить будет? Наверное, это были неправильные мысли, но других у меня просто не было», - вдруг призналась Ольга Сергеевна, крепко обнимая меня на прощание.
«Все вы делали правильно!!! Невозможно грустить НЕ ТАК! Нет протоколов нужного поведения родителей на похоронах своих детей!!!! Потеря ребенка - страшная трагедия и, к сожалению, раньше родители оставались с ней один на один, без помощи и без поддержки. Часто лишь с шепотом за спиной...», - хотела крикнуть я ей, но лишь молча обняла в ответ.
....Так же, как когда-то обнимала на выходе с кладбища, в день проводов Маришки, ушедшей в Вечность в слишком больших хлябающих туфельках.