Глава 6
Письма из-под земли
Оахака снова погрузилась в свой неторопливый, солнечный ритм. Но для Марии мир изменился. Цвета стали не такими яркими, еда потеряла вкус, а глина в ее руках казалась безжизненной. Ее дни были отмерены звонками Алехандро, которые становились все короче и реже.
Сначала он звонил каждые несколько дней. Его голос звучал усталым, но в нем еще теплилась надежда. Он говорил о «переговорах», о «поиске вариантов». Потом интервалы стали длиннее — неделя, две. Его тон изменился. В нем появилась отстраненность, какая-то новая, грубая нотка. Он говорил о «деле», о «серьезных обязательствах», о «необходимости быть прагматичным».
Мария чувствовала, как он отдаляется, как тонет в том мире, о котором предупреждал ее. Она ловила себя на том, что ждет не его звонка, а новостей по телевизору — сообщений о перестрелках в Гвадалахаре, об арестах, о найденных телах. Каждое такое сообщение заставляло ее сердце замирать.
Однажды, через два месяца после его отъезда, ее мать, донна Инес, положила руку ей на плечо.
— Он не вернется, mija, — сказала она мягко, но твердо. — Север забрал его. Такие мужчины не возвращаются. Их поглощает земля, из которой они вышли.
— Он обещал, — упрямо сказала Мария, сжимая в руке телефон.
— Они всегда обещают, — вздохнула донна Инес. — Но земля сильнее обещаний.
В тот же день пришло первое письмо. Не электронное, а настоящее, на плотной, дорогой бумаге, в конверте без обратного адреса. Его прислал курьер — суровый мужчина в простой одежде, который молча вручил конверт и ушел.
Мария с замиранием сердца разорвала его. Почерк был знакомым, но стал более угловатым, резким.
«Мария,
Писать тебе — безумие. Каждое мое слово может быть опасно для тебя. Но молчать я больше не могу.
Все сложнее. Сложнее, чем я мог представить. Дядя... он возлагает на меня большие надежды. Надежды, которые не оставляют места для прежней жизни. Для тебя. Он видит во мне продолжателя своего дела. Его империи. И эта империя строится на вещах, о которых ты не должна знать.
Я пытался сопротивляться. Говорил о легальном бизнесе. Но для него это детские игры. Он сказал, что я должен доказать свою преданность. И я... доказал. Мария, я сделал то, о чем буду жалеть всю оставшуюся жизнь. Я перешел черту. Ту самую, которую мы с тобой обсуждали на холме.
Теперь я другой. Я не тот парень, которого ты знала. Я чувствую, как внутри меня что-то сломалось и умерло. Иногда я смотрю в зеркало и не узнаю своего отражения.
Забудь меня. Это самое лучшее, что ты можешь для меня сделать. Забудь и живи своей жизнью. Лепи свои горшки, смейся, выходи замуж за хорошего человека. За того, чьи руки пахнут глиной, а не... не тем, чем пахнут мои.
Я любил тебя. Люблю до сих пор. И именно поэтому я должен отпустить тебя.
Прости.
А.»
Мария перечитала письмо раз десять. Слезы капали на бумагу, размывая чернила. Она не верила. Она верила не его словам, а тому, что чувствовала — его боль, его отчаяние. Он не отпускал ее из-за того, что разлюбил. Он отпускал, чтобы спасти.
Она тут же попыталась ему позвонить. Телефон был выключен.
Ее первым порывом было сесть на автобус и поехать в Гвадалахару. Найти его. Вытащить оттуда. Но трезвый рассудок подсказывал — это самоубийство. Она не знала адреса. Не знала, с кем он связался. Она была бы просто мухой, залетевшей в паутину.
Вместо этого она написала ответ. Долго и мучительно, переписывая несколько раз.
«Алехандро,
Твое письмо получила. Я все поняла. И я ничего не поняла.
Ты говоришь, что ты другой. Но я не верю, что человек может измениться до неузнаваемости. Тот парень, который радовался кривому горшку, все еще там, внутри. Он просто испуган и заблудился.
Ты просишь меня забыть тебя. Это единственная твоя просьба, которую я не могу выполнить. Я не могу и не хочу.
Ты говоришь о черте. Но черту можно перейти в обе стороны. Если ты сделал что-то ужасное, это не значит, что ты обречен всегда делать ужасное. Можно остановиться. Можно повернуть назад.
Я не боюсь опасности. Я боюсь потерять тебя навсегда. Боюсь, что ты смиришься с той маской, которую надел.
Мы все — дети земли, Алехандро. И как глина, мы можем принимать разные формы. Сломанную форму можно перелепить. Нужно только мужество снова сесть за круг.
Я жду тебя. Я буду ждать столько, сколько потребуется. Моя дверь всегда открыта для тебя.
Не сдавайся.
Твоя Мария.»
Она отдала письмо тому же курьеру, который появился через неделю, как будто сторожил ее ответ. Мужчина молча взял конверт и исчез.
Ответ пришел через месяц. Письмо было еще короче, и в нем сквозила злость — на себя, на ситуацию, на весь мир.
«Мария,
Ты не понимаешь. Ты живешь в сказке. Здесь нет места для перелепливания. Здесь ломают. Или ломают тебя.
Мой выбор был сделан. У меня нет пути назад. Дядя женит меня на дочери нашего... партнера. Это деловой союз. Через месяц помолвка.
Забудь. Ради всего святого, забудь. Я не стою твоих слез. Я не стою твоего ожидания.
Я стал тем, кем должен был стать. Волком среди волков. Это моя стая. Мой закон.
Не пиши больше. Это опасно. Для тебя.
А.»
Мария прочла эти строки и впервые почувствовала не боль, а гнев. Гнев на этого «дядю», на систему, которая сломала ее любимого человека. Гнев на него самого — за слабость, за капитуляцию.
Она не написала ответ. Она поняла, что слова бессильны. Он выбрал свой путь. Он надел маску волка и теперь пытался убедить себя, что это его настоящее лицо.
Она пошла в мастерскую, села за круг и с силой швырнула на него ком глины. Она вращала круг с бешеной скоростью, ее пальцы, грубые и резкие, вдавливались в податливую массу. Она не создавала, она вымещала свою боль. Получился уродливый, асимметричный сосуд, полный ярости и отчаяния. Он не был красивым. Но он был честным.
Она поставила его на полку рядом с другими своими работами. Напоминание. О боли. О любви. О человеке, который предпочел стать волком, но который, как она все еще верила, где-то внутри продолжал тосковать по рукам, пахнущим глиной, а не кровью.
Ее ожидание закончилось. Началась тихая, скрытая война за душу человека, который сам уже почти перестал в нее верить.
Если вам было интересно, подпишитесь на канал, чтобы не пропустить следующую историю.
Буду рада вашей поддержки в комментариях!