Повести ремонтного капитана Крымова. Морской охотник по прозвищу Везучий. Глава 4-я, 5-я, 6-я, 7-я.

Владимир Мишурский

В ПОИСКАХ КОРАБЛЯ

 … Здание военкомата пряталось в тени раскидистых лип. Часовой на входе мельком глянул предписание Карпенко и Топилина, потом махнул рукой – проходите.

Внутри была суматоха: крики, «командный» язык (то бишь — матюги), люди с оружием торопливо сновали по коридорам
Во внутреннем дворе строили в одну шеренгу каких-то бойцов.

Лейтенант немного растерялся, его уверенная напористость, с которой он переступил порог военного комиссариата, куда-то улетучилась и возникла легкая растерянность. Но рядом был товарищ ниже по званию, и в его присутствии Михаил старался не подавать виду, что ему немного не по себе.

- Слыхал, Петро, какие матюги? - весело спросил он главстаршину и подмигнул ему: - Выражаются прямо как ты. Может тебе не на корабли, а тут затесаться? Со своими знаниями матерных слов ты бы вполне мог тут руководить.
- Да, уж… - ответил тот и завертел головой на все стороны: - Однако, я думаю, что нам надо к военкому или к его заму. - наконец изрек Петро после некоторых раздумий.

Тут к ним подошли три девчонки.  Одна была симпатичной крашеной брюнеткой среднего роста с карими глазами, на вид ей было не больше шестнадцати. Вторая была прыщавой девчонкой непонятного цвета с баклажанным отливом волосом лет шестнадцати. Ну, а третья была симпатичная девушка с натуральными русыми волосами и стального цвета глазами. Она выглядела постарше своих подруг.

- Товарищи моряки, а вы не подскажете, к кому мы можем обратиться, чтобы попасть в армию? - спросила русоволосая, которая по всей видимости в этой тройке верховодила.
- Да вот мы сами ищем к кому можно обратиться с подобным вопросом. - ответил за двоих Карпенко.
- Так вы уже вроде и так в форме? - хихикнула прыщавая.
- Из госпиталя мы. - строго осек ее Топилин. - Возвращаемся после ранения. Надо получить новое назначение.
- Так и мы тогда с вами. - сказала кареглазая.
- Ладно, пойдемте, найдем помощника военкома. Думаю, он нам подскажет нужный кабинет. - авторитетно заявил лейтенант и повел всю группу на второй этаж, где по его разумению должно было находиться начальство.

Кабинет заместителя военкома действительно находился на втором этаже в конце коридора.  Человек в военной форме с двумя шпалами в петлицах с крупной головой в пенсне сидел за столом и прихлебывал из стакана чай.

- Вам чего, товарищи? - спросил он вошедших: - Только давайте не все сразу. Вот вы девчата, чего хотите?

- Добровольцами мы. Хотим сражаться с врагами. - начала старшая.
- А сколько вам лет, девчата? - майор строго посмотрел на них и снял пенсне.
- Нам уже всем по восемнадцать и мы все комсомолки, - вместо подруг опять ответила русоволосая.
- Так, девочки, ваши родители знают, что вы здесь? - опять спросил заместитель военкома, зная о том, что они врут, и, показывая на ту, что была с карими глазами: - А вас девушка я помню, вы ко мне уже обращались недавно около военкомата.
- Это была не я, - ответила та и покраснела.
- Может и не вы. - не стал настаивать майор, - Но вам явно не восемнадцать лет. Что романтики захотелось?! А ну, быстро домой и не высовывайтесь. И без вас разберемся.

Майор махнул на них рукой, но, увидав, как у них на глазах навернулись слезы, ему стало их немного жалко.  Он понял, что не совсем прав – они хоть и малолетки, но все-таки женщины. И чуть смягчившись добавил:

- Приходите через неделю. Может что-то вам подберем. На связисток должен быть набор.

Девчата повеселели и обещали точно прийти.

- Так, а теперь с вами, товарищи моряки. Какой у вас вопрос?
- Вот у нас рапорты, товарищ майор, просим чтоб нам разрешили вернуться обратно на корабли.
- Не понял… - майор отложил в сторону стакан и внимательно посмотрел на визитеров.
- Главстаршина и я просим перевести нас из морской пехоты на корабли… - попытался довести суть своей просьбы Карпенко. Ему показалось, что помощник военкома не понял того, о чем просят его моряки.
- Вы что, орлы, совсем страх потеряли! - вдруг рявкнул майор и поднялся из-за стола: - Вам что здесь Привоз, где выбирают то, что кому по нраву. Куда вам прикажут – туда и пойдете! Ишь ты чего удумали? Это я с девчонками был такой добрый, а вас я в бараний рог согну! Забирайте свои рапорты и идите с ними к такой-то матери.

Дальше он разразился такими матюгами, что даже Топилин от удивления раскрыл рот. Моряки вытянулись по струнке и только хлопали глазами, не понимая, чем вызвали гнев строгого начальства.

Вдруг дверь кабинета отворилась и на пороге возник высокий крепкий подполковник. Он слегка прихрамывал, опираясь на трость.

- Кого это ты, Гордей Степанович, отправляешь в дальний поход? - спросил вошедший. Судя по тому, что майор прекратил свои упражнения «командным языком» и принял нормальный вид, задавший вопрос, был его начальником, а стало быть самим военкомом.
- Да вот субчики, понимаешь – выбирают место службы. - недовольно буркнул помощник и развел руками.

Военком внимательно оглядел «субчиков» и вдруг вместо того, чтоб с подачи сердитого Гордея Степановича, как следует «пропесочить» наглецов, он расплылся в широкой улыбке и сказал:

- Мать честная – это ты лейтенант? А я, брат, фамилию то твою запамятовал. Помню, что молоденький такой лейтенант, а фамилия из головы вон!.. Ах ты ж, голуба, дай я тебя обниму да расцелую! - с этими словами он бросил свою палку и заключил Карпенко в крепкие объятья.

Майор с Топилиным застыли в полном непонимании происходящего.

- Да ты знаешь, Гордей, что это за человек?! Это тот самый лейтенант, что меня от диверсантов спас! Можно сказать, с того света вернул! Вот так встреча, вот так расклад!

После этих слов и сам Михаил, присмотревшись к военкому признал в нем того майора с «эмки», который обещал представить его к награде.

- Я товарищ… подполковник. - ответил растерявшийся от такого напора Карпенко. - Вы же тогда вроде в майорах ходили.
- Ходил. После ранения повысили в звании и признали годным к нестроевой. Вот теперь тут кантуюсь… Пока. А ты как здесь? - наседал на него военком и похлопывал по плечу.
- Да вот, выписался из госпиталя, тоже после ранения, хочу попроситься обратно на корабль.
- На корабль – слышишь, Гордей Степанович? Хлопец просится на боевой корабль, а не в тыловую команду. За что же ты его по матушке чистишь?
- Да если все, товарищ подполковник, будут служить там, где хотят, то что же тогда будет – форменный бардак! - стал оправдываться помощник.
- А ну ка давайте свои рапорта – я подпишу… И вот что, товарищ майор – оформите наградные документы на лейтенанта…
- Карпенко. - подсказал ему Михаил.
- Да, на лейтенанта Карпенко… К ордену «Красной звезды» его… А это кто? - спросил лейтенанта военком, указывая на Петра.
- Это мой товарищ, мы вместе… - он не уточнил, что они делали вместе, как подполковник добавил: - Главстаршину тоже впиши в наградной лист – «За отвагу» ему.

Топилин хотел что-то возразить, но Михаил одернул его за рукав, и Петр замолк.

- Ну, хлопцы, ну молодцы. Дайте я вас еще расцелую… Спасибо. Идите и крепко всыпьте вражеским гадам! - с этими словами он распрощался с моряками и пошел по своим делам.

Гордей Степанович с недовольным видом уселся за свой стол и изрек:

- Хотите на корабли – будут вам корабли. - заверил он просителей и что-то написал на бланке, поставил печать и подпись: - Желаю удачи. Воюйте.

Согласно направлению им надлежало явиться на Одесский судоремонтный завод, где вводились в строй корабли и комплектовались новые экипажи. На бланке размашистым почерком кадровика, к которому наши герои попали после «грозного» помощника военкома, было уточнено: СКР-16.**

***СКР - сокращенно сторожевой корабль.

Радости Карпенко и Топилина не было предела, но, когда они прибыли на завод, то как-то сразу погрустнели. Оказалось, что выбор у них не особенно велик – тут в основном переоборудовали шаланды, буксиры да старые пароходы. На суда ставили орудия, пулеметы и другую военную оснастку, которая теоретически позволяла «тюлькиному флоту», как одесситы в шутку называли подобный маломерный транспорт, нести службу в качестве тральщиков и охотников за подводными лодками.

Бывшим траулером оказался и СКР-16.

- Не то пальто. - веско сказал расстроенный Топилин, глядя на рыболовецкое судно. - Это все происки того майора, как его – Гордея Степановича. Он мне сразу не понравился. Надо искать что-то поприличнее.
- Ты прав, Петро. - согласился с ним Михаил: - Жалует царь, да не жалует псарь!
- Чего-чего? Какой царь? - не понял собеседник.
- Да никакой. Я говорю, что необходимо пошуровать по заводу, авось что-то найдем. Не может быть, чтоб в этом бардаке не завалялась какая-нибудь приличная вещь… Но на крайний случай придется соглашаться и на траулер.
- Согласиться никогда не поздно, но еще не вечер, лейтенант, еще не вечер. - успокоил его подчиненный.

… Карпенко поспешил домой к матери, а Топилин временно поселился в общежитие при заводе. На следующее утро, встретившись у проходной, они решили прошвырнуться по территории порта, с которым соседствовали судоремонтники, и разведать обстановку.

Возле причалов стояло несколько больших грузовых пароходов и пассажирский теплоход «Ленин». Эвакуация Одессы, казалось, была предрешена. Во всяком случае, судя по окружающей обстановке и осторожным разговорам горожан, да и самих военных, это слово витало в воздухе.

В трюмы судов, в ржавую духоту грузили раненых, ценное оборудование. У грузовиков доставали моторы. Семьи актива и специалистов размещались больше в каютах. Кое-кто из тех, кому судьба благоволила, получал место на палубе. Каждый эвакуируемый мечтал попасть на комфортабельный теплоход «Ленин».

Неразбериха вокруг творилась страшная. Тут любой шпион и диверсант могли бы себя чувствовать, как рыба в воде!

- Да, Петро, приплыли мы с тобой… - глядя на всё это, невесело констатировал Карпенко.
- Не отчаивайся, лейтенант, будет и на нашей улице праздник. Вот попомнишь моё слово. - успокоил его механик, и как в воду глядел.

Начало смеркаться, когда им на запасных железнодорожных путях, попалась на глаза платформа с настоящим военным кораблем! Это был именно военный корабль, а не какая-то там переделанная тихоходная «лайба»… Правда кораблик был не из разряда великих, и представлял собой малый противолодочный корабль «морской охотник» серии МО-4, в просторечии называемый моряками «мошкой».

Но заводское начальство быстро остудило радостный пыл моряков.

- Желаете ходить на этом «охотнике»? - с подначкой спросил начальник цеха, которого рабочие уважительно именовали «Николай Федотыч»: - Что же, могу вам в этом помочь. Берите его себе, только потом не жалуйтесь.
- А в чем хохма? - не понял Карпенко: - Он что – с дырками?
- Нет – целехонький, два месяца, как прибыл к нам из Ленинграда. Аккурат перед самой войной.
- Так отчего же вы его не вводите в строй?! - возник у лейтенанта резонный вопрос.
- Двигателей на нем нет. Они шли с другого завода отдельным составом. Эшелон разбомбило… Отсюда и некомплект. - развел руками судоремонтник.
- А других двигателей у вас нет? - поинтересовался Топилин.
- Эх, товарищ, кабы они были – стал бы я такого красавца держать на берегу. Ему море надо бороздить, а не на запасных путях кантоваться. Что ж я не понимаю…
- Эх, жалко. - произнес Михаил, и они с механиком в грустных раздумьях покинули кабинет начальника цеха: - А что там за моторы должны стоять – ты не знаешь Петро? - спросил Карпенко у своего попутчика.
- Авиационные моторы. Три штуки.
- М-да… Дела… Я уже видел этот кораблик нашим.
- Может где-нибудь раздобыть эти проклятущие моторы? - не унимался глав. старшина.
- Да где же ты их раздобудешь? Моторы не картошка – на «Привозе» не купишь!
- Надо как следует покумекать. - не сдавался Топилин: - Моторы на «мошке» авиационные. Так?
- Ну, так. А что?
- А то, что нужно обратиться к летунам, пусть помогут.
- Ты, Петро, мастак выдумывать всякие фантастические планы! У авиаторов, для себя с двигателями напряженка. Станут они на сторону свое добро отдавать.
- Так-то оно так, но не совсем. Помните, в соседней палате лежал летчик младший лейтенант?
- Кажется, лежал. По-моему, Дмитрием его звали. Перелом ноги и раненое плечо. У окна.
- Точно.
- Но он же летун, а не техник. Думаешь, что он может что-то решить?
- Да что ты, лейтенант, разве ж я похож на несмышленого пацана, чтобы так думать? - обиженным тоном произнес его собеседник.
- Тогда зачем этот треп? Нужен конкретный план.
- Так я же и предлагаю конкретный план… Митяй рассказывал мне, что ихние соколы посадили на аэродром немецкий транспортный «Юнкерс». Немчики заблукали по плохой погоде, тут наши их субчиков перехватили и доставили в Одессу в лучшем виде… Правда фрицы при посадке, то ли случайно, то ли назло, жестко приземлились. Летун еще по этому поводу во всю крыл их по матери, мол, испортили гады аппарат, теперь летать на нем нельзя!
- И что нам с того? - не совсем понял Карпенко.
- А то, - радостно сказал глав. старшина: - что на этом самом «Юнкерсе» как раз три мотора! Я такой однажды видел до войны на аэродроме в Киеве. «Люфт Ганза» что ли компания называлась...
- «Люфт Ганза» … Летали мирно. Мы их как товарищей встречали. И что им с ихним Гитлером паскудам дома не сиделось? - сказал Михаил.
- «Гитлер – это редкая скотина, собирает сотни палачей, итальянцев белофиннов, недоделанных румынов, чтоб навешать русским кренделей»! - неожиданно вместо ответа запел Петро расхожую песенку на мотив куплетов «Гоп со смыком».
- Ты брось петь, ты дело говори.
- Я и говорю – раз на «Юнкерсе» нельзя летать, то моторы они нам могут пожертвовать. Ну не нам лично, а доблестному Черноморскому флоту.
- А что – шикарный план! Пожалуй, может и выгореть. Айда обратно к заводчанам. Что они по этому поводу скажут.

Начальник цеха, выслушав моряков, долго чесал затылок, звонил кому-то по телефону, советовался:

- Знаете, что, товарищи, а ведь может получиться. Я узнавал, тут у нас один специалист из Ленинграда застрял, так вот – он мне сообщил, что они там у себя проводили эксперименты, и на опытные «морские охотники» ставили не наши ГАМовские*** моторы, а американские. Так что очень может быть подойдут и немецкие.

*** Двигатель ГАМ-34 разработан конструктором Л.М.Микулиным на базе авиационного мотора АМ-34

- Вот это шикарная новость. - обрадовался Карпенко и хлопнул по плечу Топилина, как будто это он сам придумал план с немецкими двигателями: - Осталось выработать план боя, как эти самые моторчики доставить к нам на завод.
- Это решим. Лишь бы подошли. - согласился судоремонтник: - Дам я вам толкового дядьку, который разбирается во всей этой моторной музыке, дам машину и езжайте прямо завтра с утра на аэродром.
- И бумаги надлежащие. - вставил свое слово предусмотрительный главстаршина: - А то по прифронтовой зоне шляться без нужных документов дело опасное. Сразу сцапают патрули и на цугундер***, а то и сразу могут шлепнуть, как дезертиров.

*** Цугундер - тюрьма, каторга, застенок, гауптвахта, вообще любое место заключения с тюремным режимом

- Могут. - согласился начальник цеха: - Сейчас много всякого человеческого мусора повсплывало на поверхность. У нас тут недавно диверсанта поймали – пускал ракеты, подавал сигналы немецким бомбардировщикам.
- Вот видите. - с серьезным лицом сказал лейтенант судоремонтнику:
- Тем более в такой обстановке все бумаги должны быть в полном порядке, так что вы уж Николай Федотыч похлопочите уж и на счет надежных сопроводительных документах: - и, обращаясь к Топилину, добавил: - А ты, Петро, молодец – сообразил  про бумаги, а я в порыве деятельности, как то выпустил эту сторону вопроса из виду.
- Дадим, дадим. Все дадим, только вы воюйте, хлопцы, не пускайте вражин до Одессы, а то придут немцы – тогда крышка!
- Вы, видать, партийный? - спросил Топилин.
- Партийный. С двадцать четвертого года. Так сказать – Ленинский набор. - ответил начальник цеха.
- Тогда конечно, вам до немцев попадать никак нельзя. Они партийных сразу к стеночке ставят. Вот румыны – те я слыхал, ничего – могут и отпустить.

Начальник цеха подозрительно покосился на говорившего моряка.

- Главстаршина Топилин – отставить разговорчики. – официальным тоном одернул младшего по званию Михаил.
- А я чего? Я ничего – люди так говорят… - заморгал глазами механик.
- Извините, Николай Федотыч, мы пойдем, Темнеет уже, ехать в ночь по такому делу – не с руки, да и бумаги еще не готовы, а завтра к 8.00 мы будем как штык. - подвел итог совещания Карпенко.
- Добро, так и порешим. - согласился судоремонтник: - Только вот еще что… - замялся он: - Что у вас написано в предписании?
- СКР-16. - смутился лейтенант.
- Так дело не пойдет. Надо чтоб вас расписали не на сторожевик, а на морской охотник… Сможете исправить предписание?
- Исправить то можно, - лейтенант озабоченно почесал затылок: - но охотник небось еще и в строй не введен. Мы видели, что и номера на нем нет…
- Ну я не знаю… Пусть напишут – вводящийся в строй, который находится на стапелях судоремонтного завода. – сказал начальник цеха.
- Ладно – постараемся. - заверил его Карпенко.
- Когда будет бумага, тогда будет и все остальное. - ответил Федотыч: - Вы не обижайтесь, хлопцы. Время сами знаете какое. Не ровен час – можно и загреметь во вредители…
- Да мы же понимаем. - вставил свое слово Топилин.

Собеседники попрощались за руки и разошлись каждый в свою сторону: начальник цеха заспешил на стапель, а моряки отправились каждый к своему месту жительства.

Глава 5-я

СТАЛЬНЫЕ СЕРДЦА КОРАБЛЯ

Спозаранок оба товарища заявились в военкомат. Пришлось немного поупрашивать несговорчивого кадровика, но тот, помня о том, что просителям покровительствует сам военком, в конце концов, согласился.

Дальше всё пошло, как по маслу: заводчане дали машину, сопроводительные документы. Пришел и специалист по моторам, но не один, а с лопоухим щуплым пареньком в рабочем комбинезоне.

- Вот, хлопцы, отрываю, так сказать «от сердца» лучшего спеца на заводе. - сказал начальник цеха, представляя им немолодого рабочего, в поношенной тужурке и кепке. - Прошу любить и жаловать. Это наш, так сказать, ветеран труда, заслуженный работник Павел Егорович Коваль… Ну, а это его ученик – Арик. Смышленый хлопчик, да и поможет если что…

Егорычу было под пятьдесят, его смуглое обветренное лицо украшали седые прокуренные усы, которые в купе с одеянием делали его похожим на типичного представителя рабочей кости, какими их обычно показывают в разных фильмах и картинах. Арик держался чуть в стороне и настороженно слушал разговоры старших, ловя каждое слово.

Подъехала полуторка, довольно ухоженная, было видно, что водитель следит за машиной. Он вылез из кабины и подошел начальнику цеха, который стоял в окружении отбывающих в командировку.

- Здрам-желам честной компании. - поздоровался шофер, скинув с головы кепченку, и посерьезнев, подал руку начальнику: - Машина подана, Николай Федотыч. Куда прикажите?
- Вот, Василий, поедешь с товарищами на «Школьный». Старшим будет Егорыч, и смотри мне – без фокусов. Ты меня понял? - ответил начальник цеха.
- Шо, на «Школьный»?! Да вы шо, Николай Федотыч?! Да у меня дома дети малые. Не, не поеду. - неожиданно взвился водитель.

Моряки недоуменно переглянулись, и только Коваль со своим помощником, выражали молчаливое спокойствие.

- Поедешь, как миленький. - строго ответил начальник цеха: - А будешь фордыбачить – время военное, сам знаешь. Пойдешь под суд, как саботажник!

- Да ладно, ладно. - пошел на попятную водила: - Шо, вже таки и ничего сказать нельзя? Я все сделаю в лучшем виде, доставлю куда надо, не извольте беспокоиться… Давайте путевку.

- Вот так бы сразу. - остудил его Николай Федотович: - Смотри мне, Василий – не ровен час, доболтаешься. Пользуешься тем, что я добрый…- После этих слов он пожал руки остальным: - В добрый путь, товарищи, не обращайте внимания на Василия. Это он так, болтает что ни попадя. А так народ у нас в основном боевой… Езжайте.

После рукопожатий все стали грузиться на полуторку. Не вступая в дискуссии, Ковалю уступили место в кабине. Остальные обосновались в кузове. Карпенко подстелил бушлат и уселся на запасное колесо, которое лежало тут же…

Отъехав за угол цеха и, проехав метров сто, водитель нажал на тормоза.

- Что там у тебя, шалапут? - буркнул на него Коваль.
- Один секунд, братва, сейчас укомплектую машину, и тронемся в путь. - бросил на ходу шофер и скрылся за штабелями ящиков.

Минут через пятнадцать он вернулся с довольным видом, мурлыча под нос мотив популярной оперетки, и таща в руках трофейную десятилитровую канистру, в которой что-то явственно булькало.

- Бензин? - спросил Егорыч.
- Ага. Типа того – горючее. - подмигнул морякам Василий и сел в кабину.

Грузовичок покатил дальше, но на выезде из порта, пришлось опять остановиться – теперь на КПП.

- Этак мы и до вечера не доедем. - недовольно сказал Топилин.
- Доедем. Тут не далече. - успокоил его и заерзавшего на запаске лейтенанта молчавший доселе ученик Коваля.

Из будки вышел вахтер и стал изучать поданные водителем документы. В это время парнишка напрягся и медленно повел головой в разные стороны:

- Летят, Павел Егорыч, опять летят!
- Эй, на вахте – поторопись, а то сейчас будут бомбить. Мой парнишка зазря болтать не будет. - высунувшись из кабины сказал Коваль.
- Вот паскуды! Чтоб им не дна не покрышки! Проезжайте быстрее. - заторопил их вахтер.

Машина фыркнула мотором и проехала через ворота. Когда она уже свернула на боковую улицу, над портом действительно появились три «Юнкерса». Дружно «затявкали» зенитки, а затем послышались глухие раскатистые взрывы бомб.

- Ну, ты даешь, парень. - обратился к Арику Топилин: - Как ты узнал, что немцы летят? Я, например, ничего не слышал.
- Слух у меня хороший, товарищ главстаршина. - немного смутившись, ответил паренек. - Я ведь до войны на скрипке учился играть. Могу издалека по звуку определить какой самолет – наш или немецкий, бомбардировщик или истребитель.
- Вот это да! - удивился Петро. - тебе парень в гидроакустики надо идти. Цены б тебе не было.

Все посмеялись, а паренек горделиво выпрямился… Через пару кварталов попали в затор, пропуская пехотную колонну.
За пехотинцами двинулась хозяйственная часть с повозками и автомобилями.

Карпенко казалось, что время течет невыносимо медленно. Он спустился на мостовую и стал наблюдать за машинами, как они проезжали, объезжая ухабы, как грохотали торчащими из кузова трубами, прихлопывали светлыми в свежем распиле досками, как оседали под тяжестью мешков или хитро сложенного военного скарба.

Рядом находился небольшой ларек с надписью «Табак» Вокруг него кучковалось несколько военных и гражданских, стоящих в очереди за куревом. Топилин остался сидеть в кузове и вертел головой по сторонам. Вдруг он взволновался:

- Лейтенант, смотри – Казарин! - закричал главстаршина, указывая на отошедшего от киоска красноармейца с вещмешком за плечами: - Эй, Сашка, Казарин! Вот бродяга – живой!
- Кто такой Казарин? - поинтересовался Михаил.
- Ах, черт, совсем забыл, что ты был не в нашем батальоне. Это мой кореш, воевали в одном взводе. Он у нас снайпером был.

Главстаршина выпрыгнули из кузова и заспешили к сослуживцу.

- Казарин, живой, черт! - обрадованно сказал Петро, пожимая бойцу руку.
- Живой, товарищ старшина. Что мне сделается? Выписался из медсанбата. Заштопали меня маленько, теперь отправляюсь обратно к нашим в батальон.
- Понятно… Значит ранило тебя уже после меня. Но что-то я тебя в госпитале не видел.
- Да меня ранило не шибко. Я дальше медсанбата не попал. - ответил Казарин.
- А где же твоя снайперская винтовка? Бросил?
- Как можно? - обиженно ответил рядовой: - Миной ее покорежило. Ну, да ничего, я себе новую добуду.

Карпенко подошел к двум приятелям. Казарин отдал честь и представился:

-Краснофлотец Казарин. После выписки из медсанбата получил увольнительную в город, теперь следую к месту прежней службы.

- Лейтенант, - зашептал на ухо Михаилу главстаршина. - давай Сашку к себе возьмем, он стрелок хороший, и типа того – тоже наши говорили про него, что везучий. Один раз, говорят румыны к ним в окоп бросили гранату, а она не взорвалась… Ты говорил, что нам такие везучие нужны.

Карпенко размышлял недолго:

- Ты вот что, боец. Давай приставай к нам. Мы с Топилиным тут новый экипаж формируем. Старшина сказал, что ты стреляешь неплохо. Нам отличные стрелки вот как необходимы! - сказал Михаил и провел ладонью по горлу: - Станешь к пушке или пулемету.
- А что за экипаж? - спросил Казарин.
- Мы тут с товарищем лейтенантом морской охотник один заприметили. Спустим на воду, будем громить немчиков на море. Пойдешь с нами? - вставил свое слово Топилин.
- А что? На море, так на море. Но у меня предписание явиться в батальон.
- Я завтра переоформлю твое предписание в кадрах. Думаю проблем не будет.
- Там у нас с товарищем лейтенантом один кап. три понимающий есть. - прихвастнул Петр: - Он нам не откажет.
- Ну, тогда лады. С вами еще лучше. - согласился красноармеец.
- Вот и славно. - обрадовался Карпенко. С этими словами он достал из планшетки блокнот и записал туда данные бойца: - Садись к нам в кузов, сейчас тронемся.
- А вы сейчас куда? Море вроде в другой стороне?
- Едем на «Школьный». По очень важному делу…
- Добро. - коротко ответил боец, и ловко взобрался в кузов.

Так Казарин из красноармейца снова превратился в краснофлотца.

… Видно не зря в понедельник не рекомендуется начинать дела – вскоре опять произошла остановка. На этот раз снова по вине водителя. ГАЗик притормозил у тротуара около каких-то больших зеленых ворот. Выскочив наружу шофер открыл боковую крышку капота, и его залихватски-плутоватое лицо сделалось нарочито озабоченным.

- Что там опять, Василий? - недовольно спросил Карпенко.
- Еще один секунд, товарищ лейтенант. Машина не новая. Нужна запчасть. - успокоил его шофер и, прихватив из-под сиденья заветную канистру, метнулся к воротам.

Поговорив с вышедшим на стук караульным, Василий действительно быстро вернулся, таща на плече нечто отдаленно напоминающее большой длинный мешок.

- Чего ты притащил, оболтус. - не выдержал уже Коваль.
- Вещь нужная. Потом еще Ваську благодарить будете! - подмигнул он, и с трудом закинул свою поклажу в кузов.

Хлопнула, закрывшаяся боковина капота, двигатель заурчал и полуторка, как ни в чем не бывало, покатила дальше. Все пассажиры облегченно вздохнули.

Наконец, добрались до окраины Одессы. Правда грузовик еще раз остановил патруль, но бумаги с необходимыми печатями и подписями возымели свое действие, и машину пропустили дальше.

Прибыли на аэродром, показали документы.

- Ставьте машину у края летного поля. - распорядился дежурный по аэродрому: - Будьте все время на чеку и постарайтесь не очень выделяться – с  недавних пор немцы подтянули свои тяжелые орудия и обстреливают нас. Конечно, с закрытых позиций бьют по квадратам, но может и корректировщик заявиться.

Приехавшие поблагодарили дежурного за совет...

Как только остановились у кромки, Василий с деловым видом извлек из кузова свой массивный куль, который при ближайшем рассмотрении оказался маскировочной сеткой! Все несказанно удивились.

- Ну, ты, Василий, даешь! Предусмотрительный жук. - высказался Топилин.
- А то – я предусмотрительный. Мужики, которые уже тут бывали понарасказывали всяких страстей. А у меня жена и дети. Я домой хочу вернуться.
- Каких страстей? Что ты мелешь, балабол? - одернул его Петро.
- Вы бы не ругались товарищ главстаршина, а помогли бы лучше сетку растянуть. А то налетят Гансы, побреют нас, не хуже чем бреет старый Изя с Дворянской...

Моряк не стал уточнять кто такой Изя с Дворянской, а опасливо покосившись на горизонт, стал помогать водителю в маскировке. К ним подключился и Казарин с Ариком.

- Закончите тут и подтягивайтесь к нам. Мы с Егорычем пойдем к разбитому самолету – посмотрим моторы. - распорядился Карпенко.

… С моторами получился конфуз. Немецкий самолет, накренившись на левое крыло, с подломанным шасси сиротливо стоял на краю взлетного поля. Все, что было можно – с него было снято. Тем не менее, двигатели были на месте, потому что для окружающих они не представляли никакого интереса. Но радость моряков была преждевременна. Судоремонтник быстро охладил их пыл:

- Движки не те, мать их за ногу! - в сердцах выругался он: - Зря только транспорт гоняли.
- Ты, папаша, погоди – не гони волну. - попытался урезонить того Карпенко: - Ты еще толком и не поглядел, а уже такие выводы.
- Мне подходить и мацать железо руками без надобности. Я, мил человек, почитай уж как уж тридцать лет, как к моторам приставлен. Я любой дефект по шуму узнаю, а уж звездообразный двигатель от рядного – за версту могу отличить. - сердито покрутил ус Коваль.

Пока моряк и судоремонтник спорили меж собой, к ним подтянулся Топилин.

- Слышал, Петро, о чем Егорыч говорит? - спросил у главстаршины Михаил (на корабле он служил в минно-торпедной боевой части, и о двигателях имел самые общие представления).
- Да, к сожалению, старик совершенно прав. Не то пальто!.. - ответил Топилин, и по выражению его лица лейтенант понял, что дальнейшие споры с судоремонтником будут неуместны.
- И что – на «мошку» движки от немчика приладить нельзя никак? - не сдавался Карпенко.
- Нет. Конструкция не та. И размеры… - махнул рукой главстаршина.
- Да – дела… - расстроился лейтенант.
- Давайте закурим с горя, что ли? - сказал Топилин и, присев на какие-то ящики, что валялись рядом со злосчастным «Юнкерсом» достал коробку папирос и предложил их своим приятелям.

- Товарищи, моряки, на аэродроме курить строжайше запрещено. - одернул их проходивший мимо летчик с двумя кубиками на петлицах.
- Толька – ты?! - воскликнул Михаил, хотевший было со злости огрызнуться и послать подальше занудливого летуна.
- Мишка? - обрадовался тот: - Какими судьбами? Вот уж не ожидал увидеть тебя – морского волчару. И где – на аэродроме?!

Два лейтенанта неожиданно бросились друг к другу и начали обниматься и хлопать друг друга по плечам и спинам. Сидевшие подле Коваль с Топилиным недоуменно уставились на них.

- Товарищи, это же мой старинный приятель Анатолий Скворцов. Вместе в школе учились. И вот где довелось свидеться: - обращаясь к своим спутникам, обрадованно пояснил Карпенко.
- Миха, ты к нам по делу или как? - спросил летчик, когда закончились дружеские рукопожатия и возгласы.
- По делу, Толян, по делу… Да видишь – оказия приключилась. Хотели у вас движками разжиться, да, понимаешь, они оказались не той конструкции. Такая досада!
- Так это вы нацелились на этого «Юнкерса»? - Скворцов махнул головой в сторону немецкого самолета: - Я слышу наши говорят, мол, приехали морячки, приехали морячки. А это, стало быть, вы и есть?
- Мы и есть, да только нечего теперь нам есть. - скаламбурил Михаил.
- Ничего, что-нибудь придумаем – накормим, и все такое прочее. - улыбнулся Анатолий.
- Да я не в том смысле, хотя подкрепиться тоже не мешало бы. - ответил Карпенко.
- Вот что, братва, айда со мной. Пойдем к нашему помпотеху, он у нас мужик головастый – обязательно найдет выход.
- Так у нас вот Егорыч – тоже голова. По моторам спец. - вставил свое слово Топилин.
- Тем лучше. Ходите за мной. - летчик в дружеском порыве еще раз хлопнул Карпенко по спине, но увидев, что тот непроизвольно поморщился сказал: - Извини, брат Михаил, ты, видать, недавно из госпиталя?
- Да стукнуло меня маленько под Беляевкой.
- Прости, я не знал, больше не буду.

… Помпотех оказался и впрямь мужиком сообразительным – потолковав пол часика с Павлом Егоровичем, он отвел визитеров к разбитому бомбардировщику, обломки которого лежали неподалеку от «Юнкерса».

- Вот – ТБ-3****. Немцы разбомбили еще в начале войны. Ремонту не подлежит, да и восстанавливать такого старика не стали – резону нет. Движки на нем самые те – АМ-34. Правда, целых только два. Два других покорежило. Но думаю, что из них удастся собрать один. Вам ведь трех хватит? - спросил помпотех.

****ТБ-3 - советский тяжёлый бомбардировщик, стоявший на вооружении ВВС СССР в 1930-е годы и во время Великой Отечественной войны.

- Хватит. - замотал в ответ головой Петро, и обращаясь к Ковалю добавил: - Как ты полагаешь, Егорыч?
- Посмотрим, увидим… - нейтрально ответил судоремонтник.

К разбомбленному самолету «подтянулись» Казарин и Арик, которым сидеть у полуторки было скучно.

Начавшиеся, наконец, налаживаться дела прервал возглас парнишки:

- Товарищ лейтенант – летит!
- Кто летит? Не понял Карпенко.
- Немецкий самолет летит.
- Я ничего не слышу. - Михаил закрутил во все стороны головой.
- Если Арик говорит что летит, значит летит. - веско сказал Егорыч: - У него уши ого-го-го! Пойдемте, нужно спрятаться в щель и переждать. Мы тут как на ладошке, мать его!

… Действительно, спустя короткий промежуток времени над аэродромом закружил самолет-разведчик, в просторечии именуемый бойцами «рамой». Аэродром – вымер.

- Что мы тут прячемся, как клопы за ковриком! - возмутился Казарин: - Ни истребители его не прогоняют, ни зенитчики! Бардак, да и только.

Действительно – неподалеку находился расчет двухствольной автоматической зенитки, замаскированный под группу кустов. Её стволы были устремлены в небо, но молчали. Зенитчики находились у пушки на своих местах, и, тихо поругиваясь, наблюдали за «рамой».

Моряки устремились к ним.

- Почему не открываете огонь?! - закричал на них Карпенко: - Приказываю немедленно открыть огонь по противнику!
- Вы тут не командуйте, товарищ лейтенант. Я тут командиром. - бесстрастно ответил сержант-артиллерист.
- Что – не выполнять команды старшего по званию?! - чуть не задохнулся от праведного гнева Михаил: - Да я вас под трибунал!
- Да будет вам, товарищ лейтенант. - вмешался пожилой зенитчик: - Не попасть нам по «раме». Начнем стрелять – выдадим позицию. Он свою артиллерию вызовет. Тогда амба. Ежели рисковать, то за ради бомбардировщиков.

Тут неожиданно рядом «затявкала» другая зенитка – видимо у соседей сдали-таки нервы. В небе забелели шапки разрывов. Немецкий корректировщик продолжал с вой полет, как ни в чем не бывало. В подтверждении слов пожилого зенитчика, вдруг аэродромное поле вспороло разрывами артиллерийских снарядов.

Первая серия никого не задела, но вторая накрыла стреляющее орудие и оно замолчало.

- Ах, ты дьявол! - выругался Казарин и метнулся к заглохшей пушке.
- Стой, Сашка, назад – убьют дурака! - закричал Топилин, но тот его не слушал, и глав. старшина бросился за ним следом.

Перебежками они добрались до злосчастной зенитки. Она была цела, лишь только слегка посечена осколками. Расчету повезло меньше. Двое оказались убиты, остальные серьезно ранены.

- Петро, будешь подавать снаряды, а я к прицелу… Сейчас мы его подлеца приголубим. - выпалил Казарин и бешено закрутил ручки наводки.

Очередь, еще очередь. Вдруг немецкий самолет вздрогнул, задымил и с воем пошел вниз!

- Ура! Попал! Сашка попал! - закричал Топилин, и в его поддержку по аэродрому тоже покатилось многоголосое «ура». - Так ты и с зениткой обращаться умеешь?
- А что там уметь? У нас на корабле похожая стояла. - ответил довольный своей работой Александр.

Немцы еще немного постреляли в отместку, но без корректировки их огонь был не точен, и они вскоре прекратили зря расходовать снаряды.

Все вокруг поздравляли Казарина. Летчики и зенитчики, рядовые и офицеры, пожимали ему руки, хлопали по плечам, а начальник команды аэродромного обслуживания, записав данные меткого бойца, обещал написать на него представление к ордену!

… Начавшийся для моряков не очень благоприятно поход по поиску «сердец» их корабля, завершился успешно: двигатели с помощью выделенных авиатехников и крана были демонтированы, и четырьмя ходками «полуторки» доставлены на судоремонтный завод.

Когда лейтенант с главстаршиной вернулись с аэродрома на машине, которая пришла с первым мотором, они узнали еще одну новость, которая их сильно огорчила и одновременно в какой-то мере утешила:

Пока моряки ездили к летчикам за двигателями, на порт был совершен налет немецких самолетов. СКР-16, стоявший у причальной стенки, был потоплен прямым попаданием авиабомбы, сброшенной с пикировщик Ю-87, именуемым в просторечии «Штука» или «лаптежник». Взрыв был такой силы, что в соседних зданиях выбило окна. Из всего экипажа выжил только один человек! Да и то только потому, что во время налета отсутствовал на борту корабля.

Карпенко с Топилиным, узнав о гибели корабля, на котором они должны были проходить службу, немедленно поспешили к месту трагедии.

На причале валялось много обломков и всякого мусора, воняло сгоревшей взрывчаткой и еще чем-то непотребным. Невдалеке стояла пожарная машина, но тушить уже было нечего – из воды торчали искореженные остатки рубки и мачты сторожевика. Рядом на причале стоял тот самый единственный выживший. Вид у него был совершенно растерянный. У ног лежал вещмешок.

- Что, братишка, амба кораблю?.. Что натворила проклятая немчура! - сказал Топилин и витиевато матерно помянул Гитлера и его приспешников вместе с их родственниками до седьмого колена.
- Я только в береговую радио-навигационную камеру и назад… Возвращаюсь, а тут… Как же это, товарищ лейтенант? - обратился он к Карпенко, как к старшему по званию.
- Неважные дела, товарищ краснофлотец… Очень плохие дела! Жаль ребят… А ты как уцелел?
- Мне наш штурман дал список и в БРНК за лоциями послал…
- Гляди, Петро, еще один везунчик нарисовался. Наподобие нас с тобой. - сказал механику Карпенко: - Остались бы мы с тобой на этом СКРе, и нам бы тоже была амба!
- Значит фарт у нас такой. - философски изрек Топилин и, обращаясь к краснфлотцу сказал: - Как твоя фамилия, браток?
- Шнайдер…
- Как, как?! - удивился механик.
- Вилли Шнайдер. А что?
- Немец что ли?
- Нет. Это еврейская фамилия… Меня зовут Вильямин. Вилли – это сокращенно.
- А! Понятно.
- А что ты дальше намерен делать, товарищ Вильямин Шнайдер? - поинтересовался Михаил.
- Не знаю, товарищ лейтенант.
- А в какой БЧ ты числился?
- БЧ-1****. Рулевой-сигнальщик…

**** БЧ-1 – боевая часть №1. Штурманская.

- Хочешь у меня служить на малом охотнике? Мне как раз такие везучие парни как ты нужны.
- А вы не шутите, товарищ лейтенант?
- Да какие тут шутки, товарищ Шнайдер? Тем более что тебе все равно придется распределяться на новый корабль.
- Я согласен. - ответил краснофлотец и, подхватив вещмешок с лоциями отправился вместе с остальными к своему новому месту службы.

Так «охотник» пополнился еще одним «везучим» членом экипажа, а среди судоремонтников и моряков, (так как у корабля не было еще своего номера) появилось прозвище «Везучий».

Мероприятие же по транспортировке всех двигателей на «мошку» растянулось еще на весь следующий день, но главное было сделано. Два двигателя стали на корабль, как родные.

Дальнейшее уже зависело от заводчан, и они, несмотря на налеты вражеских бомбардировщиков и то, что большая часть завода была уже эвакуирована, не подвели – из двух поврежденных двигателей собрали один и установили на «мошку». К концу сентября морской охотник был готов вступить в строй.

… Приключения с доставкой моторов  красочно со всеми подробностями были многократно обсказаны в порту водителем Василием. Конечно, он ничего не упустил, не забыв приукрасить и свои заслуги в той вылазке.

Со временем эта история обросла новыми невероятными подробностями. Количество сбитых самолетов возросло сначала до двух, а потом аж до пяти! Люди, истосковавшиеся по заслуженным победам над врагами, каждый на свой лад немного приукрашивали действительность. Но что бы там ни было, все радовались за моряков.

Глава 6-я

НАЧАЛО БОЕВОГО ПУТИ.

В первой половине октября стало совершенно очевидно, что Одессу придется оставить.

«Морской охотник» с установленными двигателями с помощью мощного плавкрана сняли с причала и бережно опустили на водную гладь.  Кораблик получил название "СКА 0101", прошел испытания на мерной линии, и был почти готов к боевой работе.

Однако была одна причина, мешавшая стать кораблю полноценной боевой единицей, а именно – неполный комплект экипажа. Карпенко не хотел брать кого попало.

На основных должностях были надежные проверенные люди: в машинном отделении командовал Топилин, артиллерийским начальником без всяких обсуждений был назначен Казарин. А вот с палубной командой был сплошной некомплект. Хоть Шнейдер и влился в славный экипаж, но один он не мог решить все проблемы. Боцмана и матросов не было. Отсутствовали радист и акустик

Короче, корабль мог свободно передвигаться по воде, но выполнять полноценную боевую работу, для которой он, собственно говоря, и строился – не мог! Это обстоятельство чрезвычайно угнетало Карпенко.

Пришлось опять идти в военкомат к самому полковнику. Он распорядился выделить двух матросов, двух мотористов и радиста. Больше в запасе ничего не имелось.

- Прости, лейтенант. И так отдаем тебе самое последнее. Хлопцы только вчера из госпиталя. Сам видишь, какая обстановка, большие потери на фронте. Пришел бы завтра – и этих бы не было. Ищи среди заводчан. Я тебе дам бумагу, в которой наделю тебя необходимыми полномочиями.

Бумагу военком дал, но она не могла заменить нужных людей. Через день «охотник» выходил за портовый мол на брандвахту следить, чтоб к акватории порта не подобрались вражеские катера или подлодки. Хотя, в связи с отсутствием гидроакустика, выявить субмарину в подводном положении не было и никакой возможности.

Хорошо хоть лейтенанту, к уже имеющимся лоциям, удалось раздобыть в БРНК* комплект навигационных карт, иначе выход в море дальше, чем на 10 миль от порта был бы совсем невозможен.

*БРНК- береговая радионавигационная камера.

Между тем время шло, и канонада приближающегося фронта была все слышней.

В один из дней командира «мошки» вызвали в штаб и поставили задачу:

В порту стоит буксир с баржей. Баржа предназначена для эвакуации людей и имущества, но буксир неисправен. До окончания ремонта "СКА 0101" должен взять сцепку под охрану и ждать дальнейших распоряжений.

Когда возле указанного причала отыскали нужные плавсредства, то картина, представшая перед неполным экипажем «охотника», была унылая. Баржа никоим образом не была оборудована для перевозки людей, а ремонт буксира не велся вовсе.

В штабе сказали, что ремонтники будут завтра. И еще Карпенко было приказано забрать группу морпехов из района Григорьевки.

… За морпехами ушли вечером, а когда вернулись, то порт оказался совершенно пуст, потому что эвакуация произошла за одну ночь. Но на неисправном буксире, возле дизеля «возились» два моториста-ремонтника. Видимо их забыли предупредить.

На территории порта было много брошенной техники и всякого воинского имущества. Карпенко послал Казарина и еще одного матроса в разведку. Они принесли печальную весть – наши войска оставили Одессу! Что делать дальше лейтенант не знал. Последнее приказание было охранять буксир с баржей.

Морские пехотинцы разместились на причале и выставили посты на подходах. Понемногу стали подтягиваться другие бойцы, отставшие от своих частей, и просто люди, которые не успели эвакуироваться.

- Я вот что думаю, Петро, - сказал Михаил своему приятелю и подчиненному, глядя на берег: - долго мы тут не продержимся. Надо уходить.
- Понятное дело. Только с некомплектом личного состава далеко не уйдешь, да и буксир с баржей бросать жалко. - со вздохом ответил главстаршина.
- Буксир попытаемся отремонтировать, а недостающих членов команды надо набрать из морпехов, они же все с кораблей. Морское дело должны знать.
- Буксиром я занимаюсь, но, думаю, что ремонт может затянуться. – сказал Топилин.
- Это плохо.
- Понятное дело… Мне, лейтенант, честно сказать некогда народ искать. Там на буксире без меня дела не будет, мотористы зашиваются…
- Ладно, я сам займусь этим вопросом, а ты давай – поднажми там. Сам понимаешь – уходить надо было еще ночью, а теперь каждый час дорог.

Механик ушел, а Казарин вызвал к себе Шнейдера:
- Ты я вижу, Вильямин, парень толковый. - обратился он к краснофлотцу: - Нужно нам среди прибывающих подыскать еще матросов, мотористов и всяких других корабельных специалистов. Понял задачу?
- Понял, товарищ старший лейтенант.
- Нужно все провернуть оперативно. Походишь, поспрашиваешь и доложишь мне. А там уж я сам с ними буду говорить… Хорошо бы еще штурманца где-то найти.
- А вы, товарищ лейтенант, разве не штурман?
- Да я в этом деле слабоват. Я же на «Коминтерне» в минерах ходил. Штурманские кратковременные курсы окончил и все. Вдоль берега еще могу ходить. Но тут надо идти в Севастополь. А это, брат, совсем другая петрушка. В открытом море семафоров и указателей нету. Тут по солнышку ориентироваться надо. Таблицы навигационные уметь читать.
- Так мы же в БРНК вроде получали какие-то таблицы.
- Получали, но я в них, если честно, не очень силен.
- Понятно… Разрешите выполнять ваше приказание – искать подходящие кандидатуры?
- Выполняй.

Шнейдер исчез на причале, А Карпенко стал обдумывать свои дальнейшие действия. Картина складывалась невеселая.

Через полчаса Вильямин появился на корабле.

- Есть штурман! - довольным голосом доложил он старлею:
- Среди морпехов нашелся один, говорит с штурманским делом знаком и все такое.
- Давай его скорее сюда. - обрадовался Михаил.

 Минут через десять краснофлотец привел морского пехотинца из тех, что забрали под Григорьевкой нынче ночью. Из-под бескозырки последнего белелся бинт.

- Старшина первой статьи Крымов. - доложился тот.
- Как величать?
- Львом кличут.
- Ишь ты – Лев значит?.. Мне матрос сказал, что ты со штурманским делом знаком? Это так.
- Знаком.
- А параллельную линейку от простой отличить сможешь?
- Я даже знаю, что такое секстан. - ответил его собеседник и с хитрым прищуром посмотрел на Карпенко.
- Молодца! Тогда еще один вопрос на засыпку – какой самый точный метод определения места судна?
- Самый точный метод определения места судна, товарищ лейтенант, это метод опроса местного населения…
- Да ты я вижу парень не промах! А если серьезно?
- А если серьезно, то по трем пеленгам.
- Вот это да – настоящий штурман! Вот спасибо тебе, Шнейдер. Теперь не страшно и до Севастополя чапать! - и, обращаясь к морпеху, добавил: - Ты где учился?
- Морской техникум. Здесь в Одессе.
- Отлично. Берем тебя в экипаж… Давай пошаруди среди своих. Мне матросы нужны. Найдешь?
- Найду. - согласился Крымов.
- Еще хотел тебя спросить, - Карпенко внимательно посмотрел на собеседника: - ты ранен?
- Есть немного… Вчера днем снаряд попал в наш окоп. Ребята все погибли, а меня слегка контузило, и немного царапнуло по голове…
- Да. Ты везучий парень. - констатировал старлей: - Тебе медпомощь не нужна?
- А что у вас на борту есть медсестричка? - улыбнулся Лев.
- Нет. Я так спросил, на всякий случай. Ну, что иди в поиск. Только постарайся подбирать таких же везучих.
- У нас в отряде все везучие, раз живы до сих пор. - пошутил морпех, и улыбка сползла с его лица.
- Ну, ты это, давай того – нос не вешай, штурманец. Раз к нам попал – не пропадешь! - подбодрил его Карпенко.

Для обороны подступов к причалу, где стоял буксир с баржей и морской охотник, из всех солдат и морских пехотинцев сформировали сводный отряд. Командиром пришлось стать капитану-танкисту. Он вышел к порту с двумя членами экипажа. Их танк подбили на окраине. При этом стрелок-радист был убит, а механик-водитель сильно контужен.

Со стороны города причал был прикрыт большим массивным пакгаузом. Слева и справа от здания защитники построили баррикады из мешков с песком, бочек и всякого подручного материала. Получилась довольно серьезная линия обороны, на которой защитники намеревались продержаться до ночи, надеясь, что за это время удастся починить буксир.

Левый край своими пушками и пулеметами прикрывал морской охотник. Правый край оставался неприкрытым. Однако разведка, посланная в порт, донесла, что недалеко стоит брошенный пушечный броневик БА-10. На нем не работал двигатель и отсутствовал прицел и замок орудия.

Немного посовещавшись, капитан с лейтенантом дали команду притолкать броневик к правому краю обороны. Орудийный замок, прицел и 45-мм снаряды к орудию, сняли с кормовой пушки на «мошке».

Теперь можно было держаться довольно долго. Все имеющиеся силы, а главное специалисты, которых удалось отыскать среди красноармейцев, моряков и гражданских, были сосредоточены по следующим направлениям: Топилин возглавил ремонт двигателя буксира, старшина из «прибившейся» саперной роты и его бойцы, «в поте лица» сооружали в трюме баржи нары и приспособления для транспортировки людей.

Часов в девять появился «старый» знакомый водитель Василий вместе с полуторкой. Он ночевал у своей зазнобы на окраине и тоже не знал об эвакуации. Помня о его хозяйственной натуре и смекалке, Карпенко посадил на машину еще нескольких морпехов, и послал их искать по порту съестные припасы и все, что могло пригодиться при переходе до Севастополя.

Расчет оказался правильный – машина прибыла загруженная ящиками до самого верху. Причем далеко ехать не пришлось – в порту оказалось несколько складов, из которых не успели вывезти продовольствие. Сейчас одесситы активно растаскивали все это добро по домам.

Карпенко, пользуясь затишьем, и понимая, что еды никогда лишней не бывает, послал хозяйственного Василия на вторую ходку. При этом в голову старлея пришла еще одна мысль:

- Василий, где твоя маскировочная сеть, которую ты захватил по пути к аэродрому?
- Тут, за кабиной. А что?
- Вытаскивай – корабль и буксир надо замаскировать. Конечно, одной сетки не хватит. Вот если бы ты заскочил туда, где ты раздобыл сеть в прошлый раз.
- Оно бы хорошо, да боюсь, что там уже румыны.
- А ты попробуй.
- Лады, смотаюсь.

Группа по снабжению уехала, а Карпенко приказал снова разыскать капитана-танкиста.

Тот вскоре явился:

- За чем хорошим на этот раз позвал, лейтенант?
- Можно просто Михаил.
- Алексей. - протянул руку танкист.
- Давай, Леха, поговорим запросто, без субординации.
- Давай.
- Нам надо продержаться максимум до утра. Я думаю, к этому времени мой механик должен управиться с буксиром. Нам удалось установить связь со штабом. Я получил по радио приказ: «Уводить буксир с баржей. Если ремонт будет невозможен – затопить плавсредства и уходить в Севастополь».
- Приказ, понятное дело надо выполнять. - заявил капитан: - А что ты хотел услышать от меня? Не собираюсь ли я сдаваться в плен?.. Скажу сразу – нет. Буду драться до конца. Хотел бы сдаться, не стал бы тащиться сюда.
- Другого, я от тебя и не ждал. - ответил Карпенко: - А коли так, то надо нам помозговать, как продержаться с наименьшими потерями… Что бы ты стал делать в такой ситуации на месте противника.
- Давай рассуждать. - ответил капитан и закурил: - Они не знают сколько нас тут и какие у нас средства. Так?
- Так.
- Значит сначала полезут малыми силами – разведка боем… Получат по зубам. Пошлют что-нибудь посерьезнее. Если будут румыны, то сильно опасаться нечего, а если немцы...
- Да, с немцами будет тяжелее. Те пошлют броневик или танк, и минометы.
- Минометы они сволочи любят.
- Это факт… Значит будем строить оборону исходя из такого развития событий… Я буду со своей сорокапяткой и ДШК прикрывать левый фланг, а ты с броневиком правый… Рация на нем работает?
- Работает… Драпальщики прицел и замок от пушки сняли, а про рацию забыли, черти. - беззлобно ругнулся танкист.
- Хорошо, будем поддерживать между собой радиосвязь. Ну, давай брат Алексей, удачи тебе.
- Будь жив, лейтенант.

Они пожали друг другу руки, и, пообещав поддерживать радиосвязь, расстались.

Вдруг тишину нарушили далекие винтовочные выстрелы. Затем послышался «рокот» пулемета. Стрельба была недолгой и вскоре стихла.

«Не по нашим ли снабженцам палили», - только и подумал Карпенко, как из-за пакгауза появилась полуторка. Ее кузов был в нескольких местах посечен пулями, одно из задних колес пробито.

Из кабины выскочил возбужденный Василий:
- Слышали, как по нам молотили? Еле проскочили… Румынская разведка… Паскуды занимают город. Еще по нескольким улицам пробраться можно, но через час они будут здесь.
- Молодцы, что проскочили. Все твои живы?
- Все живы, но есть раненые… Двое. Один, правда, легко.

Из кузова санитары уже снимали пострадавших.

- Раненые это плохо, но могло быть хуже. - сказал моряк: - Удалось что-нибудь раздобыть?
- А то? Чтоб я и приехал пустой? - улыбнулся водитель и закурил: - Две маскировочные сетки еще привез, а еще несколько бочек бензина, но самое главное снаряды для ваших сорокапяток.
- Вот это настоящий подарок! Молодец, товарищ боец. От имени командования объявляю тебе благодарность.
- Служу трудовому народу. - бросив окурок и вмиг посерьёзнев ответил шофер.
- А это еще кого ты привез с собой? - удивился лейтенант, когда увидел, что парень очень похожий на Арика, помогает слезть с кузова полуторки какой-то девушке.
- А, это? Совсем запамятовал. Это же наш давешний парнишка – Арик и сеструха его. - сказал Василий. - Уже возле самого порта подобрал. Шли к нам сюда. Попросились. Не мог их оставить… Они-то еврейской национальности. Говорят, немцы евреев того – не шибко жалуют…
- Ну и правильно, что не бросил. Еще раз молодец…

Карпенко подошел к машине.

- Здравствуй, Арик. Это твоя сестра? - спросил Михаил с удивлением разглядывая русоволосую девушку совсем не похожую на своего брата.
- Здравия желаю. - ответил парень на военный манер, желая выглядеть более солидно, чем на самом деле. - Нам с сестрой нельзя оставаться в Одессе. Родители эвакуировались раньше, а мы не успели… Я работал на заводе, а сестра не хотела меня оставлять одного. Да и ей курсы медсестер обещали. Вот и дотянули до последнего…
- А мы с вами уже виделись, товарищ лейтенант… В военкомате… Не помните меня? - вмешалась в разговор девушка, оттеснив плечиком брата.
- Как же, как же. Конечно, помню. Три бойкие подруги… Вы тогда так быстро ушли, что мы и познакомиться не успели.
- Нина. - протянула узкую ладонь девушка.
- Лейтенант Карпенко. Для вас –  Михаил. - ответил тот и отчего-то смутился, сам не понимая почему.
- Очень приятно. - ответила она. - Возьмете нас с братом в Севастополь?
- Обязательно… А вы действительно родственники? Что-то вы с Ариком не очень похожи.
- Мы сводные. По отцу. - не давая брату открыть рот, частила девушка. - Могу документы показать.

Было заметно, что молодой моряк-лейтенант ей нравится, и она хочет произвести на него впечатление. Арик же молчал и оглядывался по сторонам.

- Понятно… Не надо формальностей. Арика я хорошо знаю, и не доверять его словам у меня нет никаких причин… Вот – Василий поможет вам разместиться на барже, а я вас после разыщу.

Водитель закивал в знак согласия, и взяв часть вещей своих пассажиров, повел их на борт.


… После обеда небо затянулось тучами и начал моросить дождь. Неожиданно у правого края склада, где в обороне стоял броневик, послышались одиночные винтовочные выстрелы, в ответ раздались пулеметные очереди. Это румынская разведка пыталась прощупать подходы к причалам и выяснить обстановку, но потеряв несколько человек убитыми, убралась восвояси.

- Вояки генерала Чуперкэ, - сказал капитан-танкист, показывая Карпенко документы погибших румын: - Мои бойцы ползком выдвинулись вперед и притащили трофеи.
- Да, времени остается все меньше, а ремонт буксира затягивается.
- Плохо дело. - огорчился танкист: - Людей жалко. Оставим их здесь – пропадут. (Сам он справедливо надеялся на то, что уж его-то моряки возьмут с собой).
- Ночью придется уходить при любом раскладе, хоть запустим машину на буксире, хоть нет. Другого выхода я не вижу – днем они нас достанут самолетами.
- Ак как же баржа с людьми? Саперы почти закончили оборудование внутренних помещений. - не сдавался капитан.
- Людей не бросим. - заявил Карпенко.

Наступила ночь. Дождь перестал, и на небе выглянули звезды. В городе слышалась редкая перестрелка, но к пакгаузу никто больше не совался. Враги видимо здраво рассудили, что лучше подождать до утра.

Карпенко с капитаном-танкистом отправились на буксир, узнать о ходе работ. На причале их окружил разношерстный люд из военных и гражданских с расспросами.

- Всех заберем, никого не оставим. - отвечали офицеры, хотя такой уверенности у них не было.

Топилин встретил их нерадостной вестью – двигатель на буксире никак не запускался. Механик заявил, что все дело в одной важной детали, которую надо точить на станке. Как восстановить старую деталь он не знает. Стало понятно, что закончить ремонт своими силами не удастся.

- Ну, Миша, - сказал танкист: - надо принимать решение. Дальше тянуть нельзя. Уже 23.00. У нас впереди только ночь!
- Что тут думать? Надо уходить. А людей бросать нельзя… Отсюда выход – грузить людей на баржу и брать сцепку на буксир.
- Это как? - не понял капитан.
- Как, как? Буксир, баржу и наш охотник пришвартуем бортами друг к другу, закрепим концами и пойдем потихоньку. Слава богу, на «мошке» движки работают.
- Вот чертяка, здорово придумал! - обрадовался танкист: - а потянет ли ваш кораблик такую обузу?
- Потянет. Конечно, ход будет малый, но другого выхода я не вижу.
- А топлива до Севастополя хватит?
- У нас баки не полные. Ходили к Григорьевке – часть топлива сожгли. Я думал заправиться по приходу, да сам видишь какая ситуация. Но и того, что есть до Севастополя должно хватить с лихвой. Еще и наш хозяйственный водитель Василий притаранил несколько бочек с бензином.
- Отлично… Тогда я даю команду на эвакуацию и погрузку?
- Давай. - согласился Карпенко.

Началась торопливая погрузка. Все старались не шуметь, даже дети молчали, понимая всю серьезность положения.

Капитан «мошки» собрал весь экипаж на совет. Он решил довести ситуацию до своих боевых товарищей, чтобы каждый понимал, что ему предстоит делать.

К полуночи все было готово к отходу. Сняли последние посты, прицел и снаряды от сорокапятки вернули обратно на «охотник», а броневик заминировали.

Глава 7-я

ПЕРЕХОД ИЗ ОДЕССЫ В СЕВАСТОПОЛЬ.

Самым малым ходом Карпенко вывел свой кораблик в открытое море. Одесса потихоньку начала удаляться из виду. Полный ход не давали из соображения скрытности и экономии топлива. Шли невообразимым строем, если это вообще можно было назвать строем. Скорее – кучей. Посредине баржа с людьми и припасами, а по бокам пришвартованы с одной стороны «мошка», а с другой стороны буксир. Все это сверху накрыли маскировочными сетями. Со стороны это должно было выглядеть, как нечто несусветное. Определить издалека тип плавсредства было невозможно. На этом и строился расчет.

Шли медленно, но главное, что шли – уходили от неминуемой гибели, и не бросили на причале других. Примерно часа через полтора со стороны оставленного причала донесся глухой взрыв и небо озарилось вспышками ракет, послышалась беспорядочная пальба.

- Румыны не стали дожидаться утра, полезли ночью! - высказал свою догадку новоиспеченный штурман Крымов, стоя рядом с командиром на мостике.
- Да. - согласился тот, - Похоже на то.
- Это скорее всего рванул броневик… Хорошо, что ребята поставили на него сюрприз. Теперь румыны поостерегутся и до рассвета больше не полезут к месту нашей стоянки, а значит у нас еще есть еще пару часов форы. Успеем отойти подальше. - сказал Лев и посветил фонариком на карту.
- Румыны... Или кто там с ними… Может и немцы решили сунуть в порт свое жало...- в раздумье произнес лейтенант, разглядывая в бинокль оставленный город... Сколько сейчас на румбе?
- Курс сто десять. - ответил рулевой.
- Хорошо. Так держать. - сказал Карпенко матросу и, обращаясь к Крымову добавил: - через тридцать минут ляжем на сто восемьдесят. Пойдем мористее. Они нас будут искать поближе к берегу, а мы пойдем в открытое море.

Через три часа горизонт скрылся из виду. Качка ощутимо усилилась. Карпенко прибавил двигателям оборотов. Теперь их шум не демаскировал «охотник», и надо было как можно дальше уйти от берега. То, что будет погоня – Михаил нисколько не сомневался. Слишком лакомый кусок ускользнул у врагов из-под носа.

Лейтенант распорядился усилить наблюдение. Теперь несколько человек, как на корабле, так и на барже и буксире внимательно смотрели за морем и за небом. Жаль, что бинокль был только один – у Карпенко.

Все складывалось, как будто, неплохо. Ушли незаметно, с наименьшими потерями, забрали баржу, людей и буксир. Приказ выполнили, вот только сам буксир беспокоил лейтенанта. Машина на нем никак не хотела запускаться. Топилин хоть и хорохорился, и обещал все наладить, но время шло, а поломанный двигатель молчал.

Взошло солнце. Мерно гудели двигатели «мошки», «наматывая на винты» морские мили. Все было тихо, горизонт был чист.

Карпенко снова пригласил на «охотник» капитана-танкиста, который «держал» свой штаб на барже.

- Как у вас дела, товарищ капитан? - обратился лейтенант к старшему по званию. Хотя они договорились по-свойски называть друг друга по имени, но вокруг были подчиненные, и следовало соблюдать субординацию.
- Да все вроде бы идет неплохо, только что-то мои ребята беспокоятся – берега не видно. Не заплутаем ли мы в море?
- За это можете не переживать, так и передайте своим бойцам, а они пусть успокоят гражданских. Все делается в целях конспирации. А насчет – заплутать, так у нас карты есть, и штурман хороший. - при этом Карпенко подмигнул и указал на Крымова: - Обещает вывести нас к Севастополю.
- Ну, ну. - недоверчиво произнес танкист. Он был человеком сухопутным и отсутствие берега в прямой видимости его несколько напрягало.
- Я вот о чем хотел поговорить, товарищ капитан, - продолжил лейтенант: - завтрак обед и ужин будем готовить на всех по распорядку. Мои здесь на камбузе, а на барже будете готовить на всех остальных. Там я видел погрузили несколько полевых кухонь.
- Да. На складах были кухни и посуда. С этим проблем нет. Продуктами запаслись – голодать не будем.
- Это хорошо. - кивнул Михаил.
- А сколько нам топать до Севастополя? - спросил капитан.
- По прямой – миль двести. Но, нам по прямой идти нельзя, искать нас будут именно под берегом. Я решил идти прямо на юг. Может это собьет преследователей с толку. При таком раскладе есть шанс дойти до места без приключений. Если бы я шел один на своем корабле, то и проблем бы почти не было. А так – с буксиром, да еще с баржей… Если нас обнаружат, то шансы наши минимальны.
- Да, умеете вы успокоить, товарищ лейтенант. - ответил танкист и почесал затылок: - Но я в вас почему-то уверен.
- Не сглазьте, товарищ капитан. - улыбнулся в ответ Михаил.
- Ты вот, что Миша. Я в твоих милях не бельмеса не соображаю. Ты мне скажи сколько наш поход будет длиться по времени? - тихо спросил капитан, наклонившись к Карпенко.
- А это нам штурман сейчас скажет. Ну, Лев Давыдович, как там у тебя с навигационными расчетами?
- Ого, да он у тебя целый Лев Давыдович? - удивился танкист.

Было видно, что с губ его хотела сорваться и известная всем фамилия Троцкого, но так как небезызвестный ленинский соратник к этому времени был в жесточайшей опале, то одно упоминание его фамилии, могло закончиться для произносившего печально.

- А то. - улыбнулся Карпенко: - Ну что там у тебя выходит, старшина?
- Да подсчет несложный. Мы идем малым ходом в пять узлов. Значит за час проходим пять миль. Делим триста на пять и получаем шестьдесят часов. То есть двое с половиной суток. - выдал Крымов: - И это при самом благоприятном раскладе.
- Погоди, старшина, лейтенант говорил двести миль, а ты делишь какие-то триста. Откуда триста?
- Двести, это если идти по прямой. Вам же товарищ командир доложил, что по прямой нам нельзя. Пойдем окружным путем – вот вам примерно и триста.
- Трое суток – это немало. Я боюсь воды нам не хватит. Консервов и круп достаточно, а вот с водой…- озадачился танкист.
- Так я по этому поводу и хотел поговорить с вами, товарищ капитан. - чтобы слышали остальные громко сказал Михаил. - Прошу вас дать указания своим на барже ввести режим строгой экономии воды. Раненым, женщинам и детям в первую очередь…
- А то я не знаю, товарищ  лейтенант, - произнес капитан: - Не первый день воюем.
- Ну тогда я спокоен. - подвел итог разговору Карпенко.

Танкист ушел обратно на баржу, а Михаил, оставшись на мостике, развернулся к Крымову и склонился над картой.

Решение идти мористее, было безусловно правильным, но у него, как и у всякой палки было два конца. Обратным концов было усиление ветра и волн. Начало штормить, и хоть волнение было не больше двух баллов, но иногда «сцепку» накрывала большая волна, образуя тучу брызг. Для моряков это было привычно, но «сухопутный контингент» переносил это испытание с трудом.

Так прошло еще несколько часов. Тут один из матросов на корме «охотника» доложил командиру, что ему почудился отдаленный то ли гул, то ли грохот.

Карпенко немедленно застопорил ход корабля и велел позвать Арика, которого недавно видел вместе с сестрой на барже… Тот быстро пришел и попросил полной тишины на барже и буксире. Раздались команды. Все напряженно затихли, вопросительно уставившись на парня.
- Немецкий разведчик, «рама», направление на девять часов, далеко. - наконец заявил «слухач»

Михаил направил бинокль в указанную сторону и на пределе видимости увидал малюсенький крестик самолета.

- Точно самолет. Примерно девяносто градусов курсового угла левого борта. - не отрываясь от окуляров подтвердил лейтенант: - молодец, Арик. От имени командования объявляю тебе благодарность. Только не на девять часов – это сухопутная терминология, а девяносто градусов курсового угла левого борта. Ну да это Крымов тебя подучит… Хорошо, можешь идти,
- Конечно, подучу. – подтвердил штурман: - Можно глянуть? – попросил он бинокль, когда парнишка ушел.
- Смотри.

Но Крымов самолета не увидел, тот уже скрылся за горизонтом.

- Может немец не заметил? - спросил у Карпенко капитан-танкист, пришедший на «мошку» после того, как все стихло.
- Будем надеяться на чудо. Ответил тот.

Но чудо на войне случается редко…

Примерно через пару часов опять послышался едва различимый шум но уже справа по носу. Снова вызвали «слухача».

- Это не самолет… Точно. Похоже корабль, но в их гуле я разбираюсь слабо. Скорее всего, что-то небольшое и быстроходное. - дал заключение Арик.
- Небольшое и быстроходное? - произнес вслух лейтенант и задумался.
- Может наш торпедный катер? - высказал идею танкист.
- Наш торпедный катер? Справа по носу?.. Нет – это маловероятно. - вставил свое слово Крымов: - Это скорее всего румынский шнельбот!
- Очень может быть… Нам доводили до сведения, что им немцы передали парочку. - сказал Карпенко, внимательно всматриваясь в сторону нарастающего шума: - Боевая тревога! Занять всем места по боевому расписанию! - негромко, но уверенно произнес он. И добавил, обращаясь к штурману и танкисту: - Только тихо, в колокол громкого боя не бить.

Шум быстро нарастал, и наконец в бинокль Карпенко смог разглядеть врага. Это действительно был шнельбот, на гафеле трепыхался румынский военно-морской флаг. Еще через небольшой промежуток времени, румын сбавил ход и стал медленно приближаться к неопознанному странному плавучему объекту.

Зрелище было еще то! Как раз в это время готовился обед и на барже под маскировочными сетями вовсю дымили две полевые кухни! При всем желании вражеские моряки не могли идентифицировать плавсредство, встреченное ими в открытом море. Это заставило их действовать осторожно.

Шнельбот, на котором лейтенант сумел разобрать название «Visculul», застопорил ход. На «мошке» это сделали значительно раньше.

Некоторое время моряки с обеих сторон, разглядывали друг друга в бинокли. Но если румыны были, как на ладони, то наших надежно скрывали маскировочные сети, заблаговременно задействованные дальновидным лейтенантом.

- Опасный зверюга, - сказал Карпенко штурману и Казарину, которые находились на мостике «охотника». При этом лейтенант говорил вполголоса, как будто опасался, что румыны их услышат: - У него тридцатимиллиметровый автомат и броня… Расчихвостит нас, как бог черепаху!.. Тут надо действовать хитро… Вот, что, Казарин, твоя задача с первого выстрела носового орудия попасть ему в рубку. Дальше будет проще – выскочим и покрошим его в упор из ДШК. Главное наше оружие – неожиданность. Не дадим ему опомниться и прикончим гада.

Так и решили. Пока на румынском катере совещались, как поступить дальше – расстрелять русских из всего имеющегося оружия, или взять на абордаж, на «мошке» отдали швартовные концы и, не запуская двигателей, отошли на несколько метров от баржи.

Главная проблема состояла в том, что «Visculul» подошел со стороны замаскированного буксира, и поразить его из палубной сорокапятки не было никакой возможности. Поэтому для выстрела нужно было высунуться из-за укрывающей «охотник» баржи.

Карпенко дал полный ход кораблю. «Мошка» выскочила из-за своего укрытия и, пройдя пару кабельтовых* начала останавливается. Лейтенант застопорил машины, давая артиллеристу возможность лучше прицелиться.

- Огонь! - скомандовал лейтенант.

Казарин нажал на спуск. Прозвучал сухой щелчок! Осечка! Орудие молчало. Перезарядка. Вторая осечка!

Корабли неумолимо сближались, и тут румыны сделали ответный ход: гулко ударил крупнокалиберный пулемет и хлестнул очередью по правому борту «охотника».

Кораблик вздрогнул, словно живое существо, полетели щепки деревянной обшивки. И тут гулко тявкнула «сорокапятка». Рубка «шнельбота» окуталась дымом и пламенем.

-Ура! - закричали моряки на «Везучем»: - Получите, гады!.. Круши их, Казарин!

Снаряд пушки произвел на румынском корабле куда более значительные разрушения, и Карпенко надеялся, что ход сражения решится в его пользу. Однако на «румыне» оказался сообразительный экипаж. «Шнельбот» резко добавил ход и, круто заложив руль на борт, стал уходить в сторону своего берега. При этом через несколько мгновений густая дымовая завеса, поставленная вражескими моряками, скрыла «Visculul» из вида.

Казарин сделал еще пару выстрелов в след, но в виду бесперспективности, прекратил обстрел. Догнать «румына» не было никакой возможности – скорость у него была больше, да и пробоины в борту, не позволяли «мошке» пуститься в погоню.

- Осмотреться в отсеках! Доложить о повреждениях! - приказал Михаил.

Все с тревогой ждали донесения Топилина, который находился в нижних отсеках. Через некоторое время он появился с неутешительным докладом:

- Пробиты бензобаки. Топливо вытекает в море. Надо срочно ставить деревянные заглушки. - доложил главстаршина.

То, что повреждены топливные цистерны, Карпенко и так догадался – резкий запах бензина шел от воды.

Дали самый малый ход. Катер медленно покачиваясь на волнах, начал приближаться обратно к сцепке. С буксира и баржи народ с тревогой смотрел на возвращающуюся «мошку».

Пришвартовавшись, матросы начали спешно заделывать пробоины.  Это была нелегкая работа, так как усиливающееся волнение, сильно мешало работам.

Еще одна опасность подстерегала моряков и эвакуируемых гражданских – атака вражеских кораблей или самолетов.

Хоть Казарин и заверял, что попал в рубку «румына» и повредил ему радиостанцию, полной уверенности в том, что «Visculul» не сообщил координаты боестолкновения и не вызвал подмогу – не было.

Но время шло, и пока все было тихо. Малым ходом три плав средства покидали опасный район, всё дальше уходя на юг.

Чем сцепка забирала мористее, тем больше усиливалось волнение, которое замедляло и так небольшое продвижение. Но с другой стороны, ветер и волны разрывали и прятали след от сочащегося из пробоин предательского следа бензина.

В тишине и ожидании наступил вечер, а затем и ночь. Все облегченно вздохнули – в темное время немцы и румыны спят и военных действий, как правило не ведут, а значит есть большой шанс дойти до Севастополя без потерь.

Но к утру выяснилось, что бензина на «охотнике» не хватит, даже с запасом тех бочек, что припас в порту водитель Василий. Крутая волна, потеря топлива из-за повреждений, да и перегрузка двигателей, которые вовсе не были предназначены для буксировочных операций, и теперь потребляли топливо с ужасающих количествах, ставили под сомнение успешное окончание похода.

Карпенко по радио запросил базу в Севастополе, но оттуда пришел неутешительный ответ: «Свободных плав средств нет, помочь в ближайшее время не можем. Действуйте по обстановке». Еще посоветовали без острой необходимости не выходить в эфир, чтоб немцы, пользуясь радиоперехватом, не засекли объект и не навели на него авиацию.

Михаил собрал на катере весь экипаж и пригласил на борт офицеров с баржи. Стали держать совет, как быть дальше.
Высказывались самые разнообразные предложения от использования весел, до установки парусов, но все они не годились для судов такого большого водоизмещения.

Между тем на барже происходили события, сыгравшие немаловажную роль в завершении этого опасного перехода.

А началось все с того, что водитель Василий, не занятый никакими работами, скучал и бродил по палубе баржи.

У шофёра вызывало живой интерес многолюдство ихнего теперешнего ковчега, где собралось, как говориться – «всякой твари по паре». Тут были и простые пехотинцы, и морские, безлошадные кавалеристы, раненые всяких родов войск, и в придачу разномастные гражданские обоих полов и всякого роду племени. Кажется, Василий и создан был для таких минут, когда кругом бурлит народ.

Деятельному водителю впору было взгромоздиться на гору, стянутых для надежности тросами, ящиков, а то и на самый верх деревянной баржевой рубки и заговорить сразу со всеми: с усталым морским пехотинцем, со старшиной-кавалеристом и его товарищем, с медсестрой – маленькой стриженой брюнеткой, и с доктором лейтенантом-очкариком, которые день-деньской возились с ранеными и в трюме и на палубе, с неизвестными пожилыми мужиками из пригорода Одессы, непонятно как оказавшимися на борту баржи, с синеглазой Полиной из бухгалтерии судоремонтного завода, где он работал, которой Василий любовался давно, еще с довоенных лет, и теперь, когда она оплыла, растолстела, он все еще ставил ее выше других баб, полагая, что таких щедрых синих глаз никто не видел ни в цветном кино, ни в журналах, ни даже на старых образах.

У него нашлись бы слова для всего этой людской гурьбы и для каждого в отдельности, но Василий великодушно отказался от этого своего права и продолжал молча бродить по палубе.

Он прислушивался к разговорам, улыбался про себя, словно удивляясь и тому, как просто разрешил бы он вопросы, над которыми бились люди, и неожиданно накатившей на него лени, как сладкой вишневой смолой, залепившей ему уста.
Сержант-танкист сидел на своем вещмешке, сложив руки на груди и опустив на палубу ноги; загорелое, с обвислыми пшеничными усами лицо его было устремлено на бескрайний морской простор, будто он ждал оттуда какого-то знака, но час для этого знака еще не наступил.

Танкист только что поднялся на палубу из темного и душного трюма, где на нарах лежал в беспамятстве его контуженный товарищ. Устроившись с подветренной стороны возле деревянной рубки баржи и достав из кисета махорку, он смастерил самокрутку и с удовольствием задымил.
Василий, остановился рядом с усачом и, после некоторых колебаний, подсел к нему на лежащий рядом ящик.

- Привет, танкистам! - обратился к нему Василий. - Табачком не богат?
- Махорка. - односложно ответил тот.
- Сойдет. За неимением кухарки, сам знаешь, что делают с дворником… - юморнул водитель.
- Веселый ты парень, как я погляжу. - протяжно вымолвил сержант, но собеседнику кисет протянул.
- Василий. - подал тот руку новому приятелю, после того, как закурил и вернул кисет обратно.
- Савелий Егорович. - ответил танкист и пожал протянутую ладонь.
- Однако!.. Целый Савелий Егорович!
- А ты думал… Мы вятские, мы таковские. Я то вишь – до сержанта дослужился, а ты чё за хрен с бугра?
- Хрен, не хрен, а в Одессе не последний человек. Ваську-цыганка на Пересыпи всякий знает, а таких вятских – у нас на Привозе по рублю за десяток просят, да и то никто не берет. - парировал Василий.
- Так-то да, но так-то поди и нет… - немного опешил Савелий Егорович от такого непочтительного отношения со стороны штатской «штафирки».
- Так, ни так – перетакивать не будем. - продолжил собеседник и подмигнул сидящей рядом тетке с узлами и чемоданом.
- Но ты полегше, оглобля. Я воевал, я в танке горел, а ты при кухне мослы грыз!
- Кто воевал – ты? А где же твой танк? Бросил небось, как только румына увидел и драпанул до самой Одессы!.. Воевал!.. Это я шоферил под бомбами. Да если хочешь знать, мы с товарищем лейтенантом Карпенко и Сашкой Казариным немецкий самолет сбили над «Школьным»!
- Ты, Василий, слышь… Ты это самое – брось свои шуточки. Я все-таки в чине… Хоть и в небольшом.
- Да ладно, Егорыч! Не обижайся. Я просто человек веселый. - сказал водитель и похлопал танкиста по плечу.
- Пыльный ты какой-то, - беззлобно ответил тот, закругляя разговор. - Хоть в воду окунай.
- Может и так. - согласился Василий.. - Но в теперешней ситуации лучше быть пыльным, чем свалившись за борт, стать мокрым. - засмеялся шофёр.

Его вятский собеседник хотел что-то возразить, но тут из трюма показалась забинтованная голова, а потом и сам второй контуженный танкист выбрался на палубу.

- Назар, ты чё очнулся, чертушка?! - кинулся Егорыч к своему товарищу. - Зачем встал? Лежал бы еще… Вот радость, так радость. А мы думали, ты до самого Севастополя бревном проваляешься.
- Душно там…Воздуху не хватает. - тот, которого собеседник Василия назвал Назаром, с удивлением оглядывал окружающую обстановку. - Савелий, черт бы побрал сволоту Гитлера и всю его шайку. Где это мы?! И почему это я должен был лежать бревном до Севастополя? С какого перепугу мы туда премся?
- Да, здорово тебя шибануло, братуха! Башка сосем не варит. - сказал водитель, с интересом разглядывая крепко сбитую фигуру второго танкиста.
- Контузило тебя, Назар, больно баско приложило. В последнем бою. Ты что ни черта не помнишь? - спросил Савелий.
- Не-а… Дай лучше закурить… А это что за крендель? - спросил контуженый, когда смотал самокрутку и сделал первую затяжку.
- Василий это. Веселый человек. Шофер из Одессы. Плывет с нами до Севастополя. - ответил его сослуживец.
- Это кто еще с кем плывет. - недовольно буркнул водитель. - Да и до Севастополя еще дойти треба, а с нашими запасами топлива – хрен дочапаешь. - добавил он почти шепотом, склонившись к вятичу.
- Ты тут панику не разводи, не пугай людей. Аккурат к утру будем на месте. Мне товарищ капитан говорил. - также тихо ответил его собеседник, оглядываясь по сторонам.

Вокруг было много гражданских, которым вовсе не положено было знать истинное положение дел. Тетка тоже дремала, пригревшись на своих пожитках.

- Говорил… Товарищ капитан… Так это когда было? До боя… Нам румын топливные цистерны повредил. – многозначительно заявил шофер еще тише. - А буксир никак наладить не могут.
- Савелий, что тут у вас твориться. Обскажи, только коротко – не разводи свои вятские турусы. - попросил его второй танкист.
- Что тут говорить? Одессу оставили…
- Да. Ну! - вырвалось у Назара. - Это сколько же я в беспамятстве провалялся?!
- Почитай, почти двое суток… Как болванкой нам вмазало – тебя контузило, Романенко стрелка нашего – наповал, а нам с товарищем капитаном хоть бы хны.
- Одессу оставили. Это как?! - не унимался контуженный.
- Как, как? Каком к верху… Ты будешь слушать, аль нет?
- Буду. - буркнул его товарищ.
- Так вот – чапаем теперя в Севастополь. Туды наши все подалися. Да вот беда – румынский катер повредил наш, который баржу с людями тянет. Топлива, слышь, Василий бает, могёт до Севастополя и не хватить.
- Да, дела… - протянул Назар и огляделся по сторонам: - А это что за лайба с трубой? - спросил он ни к кому конкретно не обращаясь.

Савелий недоуменно пожал плечами:

- Буксир вродя, но негожий. Чегой-то в нем не так. Мотор не могут сладить… Ты бы глянул, коли оклемался?
- Вродя-мавродя! - вмешался в разговор молчавший до этого Василий: - Куда ему с суконным рылом, да в калашный ряд?! Там движок старый американский дизель, не чета вашему танковому. Наш Топилин, на что мастер на все руки, но и тот ему дупля дать не может!

Контуженный танкист не обиделся, а только спросил:

- Американский говоришь? Старый? Сейчас поглядим… - с этими словами он, оставив собеседников, нетвердой походкой направился к буксиру.

Василий опешил от такого поступка.

- А он, что шарит в моторах? - спросил он у Савелия.
- Шарит? Чево? Не пойму я твоего одесского блатного говора.
- Ну, разбирается…
- Дык он у нас механик-водитель. – многозначительно произнес усач и поднял вверх указательный палец.
- Я тоже водитель, и почти механик, но в дизелях того – не шибко понимаю. - парировал одессит.
- Так он у нас из Харькова. На паровозостроительном заводе испытателем работал. У него бронь была, но как сына убили, выпросился на фронт.
- На паровозостроительном? Причем тут паровозы?
- Вот деревня! А еще в Одессе жил. Ни черта ты не знаешь, Василий. Не Василий ты, а Василек.
- Но ты, оглобля – чего дразнишься? Не можешь толком объяснить.
- Дык, я и говорю – паровозы там для отвода глаз выпускают, а в основном танки. Т-34. Слыхал про такие?
- Знамо дело… Видал даже.
- Ну так вот. Назар с того завода. А перед самой войной ездил в Америку. Он и еще несколько человек – опыту набираться… Он в нашей бригаде самый лучший специалист по моторам. Баско башковитый. Ты не гляди, что его маленько по кумполу торкнуло. Раз оклимался – наладит мотор буксиру. Не сомневайся.
- Лады. Поживем увидим… Бывай, вятка, не кашляй. - сказал Василий и заспешил на катер, поделиться новостью с членами его экипажа.

Карпенко отнесся к сообщению Василия с некоторой долей скептицизма, но после того, как капитан-танкист подтвердил рассказ шофёра о своем механике-водителе, в душе у лейтенанта затеплился огонек надежды.

Они с капитаном отправились на буксир, Василий, конечно же увязался следом. Там наладка двигателя близилась к завершению. Танкист вовсю крутил гайки и Топилин ему помогал.

- Смышленый мужик. - обрадованно сказал глав. старшина, увидав своего командира: - Тут оказывается одну загогулину нужно было не тем концом вставлять… Чертовы американцы намудрили, понимаешь.
- Ничего, Петро. Тут твоей вины нет… Главное, что разобрались… - утешил его Михаил.

Через полчаса, к всеобщей радости, старенький дизель зачихал, затарахтел и, наконец мирно загудел, взвив над трубой сизый дым.

На «мошке» заглушили двигатели, так как теперь основной тягловой силой становился буксир.

Ночь прошла тихо, без осложнений. Волнение, по мере приближения к берегу стихало. Утром на горизонте замаячил Севастополь.

"Везучему" повезло на этот раз.

Предыдущая часть:

Продолжение:

Другие рассказы автора на канале:

Авиационные рассказы:

ВМФ рассказы:

Юмор на канале: