Тихая музыка, то ли где-то в углу, то ли в моей голове, раздражала меня. Я не могла сосредоточиться на документации. Наконец, я не выдержала и рявкнула:
– Да вырубите вы эту гадость!!!
Коллега справа вздрогнула, с других столов послышались нервные смешки. Но музыка не прекратилась. Только Володя Михеев, сидевший напротив, посмотрел на меня собачьими глазами и виновато заозирался вокруг:
– Выключите, – промямлил он, обращаясь ко всем сразу и ни к кому конкретно.
– Так, господа, – включился шеф, – я понимаю, мы все тут на нервах, но давайте соблюдать взаимное уважение. Тем более нам всем ещё предстоит долгое общение с полицией.
В глазах его неожиданно промелькнуло какое-то злобное торжество. «Рад, что всë случилось хотя бы не в его отделе, – поняла я. – Но боже мой, как же не хочется ввязываться в эту мерзость!»
Я украдкой посмотрела на Михеева. Обычно это зрелище не доставляло мне никакого удовольствия – а, учитывая давнюю и безнадёжную влюблённость Володи в меня, то временами и приводило в бешенство. Но после вчерашнего я смотрела на всё другими глазами.
«Володь, – кинула я ему в почту, – выйди на минутку. Надо поговорить».
Михеев прочёл, вскинул голову и восторженно осклабился.
Через минуту мы с ним уже стояли вдвоём на чёрной лестнице. Он так волновался, что даже дышал с присвистом. Рыжие усы ходили ходуном.
– Вов, – спросила я, – слушай, а вчера я… сильно была пьяная?..
– Ну что ты, Любочка, – начал Михеев, но я перебила его:
– Понимаешь, какой-то отрезок я совсем не помню. Ну, кончилась плёнка. У меня такое бывает. Но теперь я не знаю, что говорить следователю… Если спросит.
– Так я же всё время был с тобой! – обрадовался Володя. – Глаз не спускал! Были вместе…
– Ээээ… – испугалась я, - между нами что, чего-то было?!
Володя покраснел так, что аж затрясся:
– Ну что ты, Любочка! Просто я боялся, что вдруг тебе станет плохо… Или тебя кто-нибудь… ну, обидит… И оберегал…
Я немного выдохнула. Хотя бы одна проблема была отчасти решена.
– Слушай, – вдруг спросила я неожиданно для себя. – А ты слышишь музыку?
– Какую музыку?
– Ну вот сейчас например… Тихо-тихо… Не могу даже понять, что это...
– Никакой музыки нет, – прошептал Володя. – Ты просто перенервничала…
Он несмело погладил меня по плечу. В другое время он получил бы за это по щам с ноги – но после нынешнего похмельно-полицейского утра, которое мы ещё не совсем пережили всем офисом, я и сама готова была скулить от жажды человеческого тепла. Хоть даже и Володиного.
– Люб, а можно я тебя сегодня провожу? – как будто словил мои мысли он. Я пожала плечами:
– Если меня в тюрьму не посадят…
Счастливый Володя вприскачку побежал на своё рабочее место.
Я выдула два айкоса подряд и тоже вернулась – не торопясь, думая о своём. Это «своё» было немного грустное, но всë же гораздо более позитивное, чем раньше.
Почему бы и нет, думала я, украдкой поглядывая на своего воздыхателя, который – видно, от неожиданного счастья – с новым энтузиазмом углубился в работу. Почему бы и нет?
Мне ведь уже за сорок, и кавалеры под окнами не толпятся. А он так давно меня любит. Конечно, он далеко не принц, но в конце концов… Если отмыть, причесать и приодеть… Снять с него эту отвратительную майку…
Я прищурилась, пытаясь представить Михеева с новой стрижкой, стильно одетым и без усов. Да, усы – это то, с чего следует начать. Именно они делают его похожим на главного героя какой-то советской кинокомедии. А ведь он, придурок, даже младше меня. Сколько ему – 36? 37? Надо запросить в кадрах личное дело…
Конечно, пахнет от него не очень-то… Ну да ладно, подарю какой-нибудь парфюм. Хороший мужской парфюм – моя слабость. Плюс переодеть его в натуральные ткани – вместо этой вечной синтетики, которую он ещё и не снимает месяцами. Но это же просто потому, что не хватает женской руки…
От этой мысли я даже растрогалась – и посмотрела на Володю уже как на свою полноправную собственность.
Как раз в эту секунду он тоже взглянул на меня – и, видимо, что-то уловил, потому что снова покраснел до слёз и счастливо затрясся. Впервые в жизни это вызвало у меня не дикое бешенство, а чувство странного, давно забытого где-то в детстве тепла. Какую-то минуту я и сама чувствовала себя почти счастливой.
Вот если бы только не эта музыка. Тихая, нехорошая… Как-то обидно сойти с ума накануне собственной свадьбы. И даже если мне не мерещится, даже если эта музыка действительно где-то играет – мне от этого не легче. Поскольку моя реакция на неё явно неадекватна. Казалось бы, ну что такого – музыка?! Тихая ведь!
Усилием воли я заставила себя отвлечься от неприятных мыслей и переключиться на работу.
День пролетел быстро. Полиция до нас сегодня так и не добралась, и шеф с досадой сказал, что документооборот всегда унижают. Всё до нас доходит в последнюю очередь – и плохое и хорошее. Даже батареи на этаже до сих пор холодные, хотя по всей конторе уже неделю как затопили…
Эти слова заставили меня задуматься о том, что приближается зимний сезон. А значит, Володя вот-вот сменит свою летнюю отцовскую рубашку (нет-нет, старик живёхонек, просто нейлон вышел из моды) – на зимний вариант: жёлтую водолазку-стрейч. Этого нельзя допустить. Надо будет купить ему какой-нибудь стильный свитер…
Но сначала испытаем Володю в деле. Я уже твёрдо решила, что сегодня отдамся ему. А там и посмотрим. Если, конечно, он не оробеет и сам не даст заднего – с такими рохлями это бывает…
Но тут я зря беспокоилась: никакого "заднего" Володя давать не собирался.
Мы начали целоваться ещё в прихожей, не успев включить свет. Это оказалось не так уж и противно – целовался Володя вполне сносно. Если подтянуть технику, с ним вполне можно иметь дело...
Только вот немного раздражало покалывание усов. И эта музыка… эта ужасная тихая музыка… Да-да, она преследовала меня даже здесь!!!
Я из последних сил оттолкнула его. Он весь дрожал и дышал тяжело, с присвистом. Но я не собиралась так этого оставлять:
– Музыка, – сказала я. – Ты слышишь её, Володя? Музыка!
– Какая музыка? – пробормотал он, пытаясь снова привлечь меня к себе. Но я вырвалась:
– Музыка, Вова! Она всё громче!
– Ты сходишь с ума… Я и сам схожу…
– Нет, – сказала я. – Со мной всё в порядке. Погоди, я зажгу свет.
– Не надо…
– Я зажгу свет!!! – заорала я и вправду щёлкнула выключателем. При вспыхнувшем свете ярких неоновых ламп я увидела встрёпанного, трясущегося Володю. Его глаза были воспалены, кривоватые зубы оскалены. А в штанах что-то заметно оттопыривалось.
Но не то, что вы подумали. Оно было квадратное. Я быстро сунула руку в его карман и вытащила оттуда то, что там лежало.
Это был радиоприёмник. Маленький, самодельный, тоже наверняка доставшийся Володе от отца. А из него доносилась тихая музыка. Я покрутила колёсико и наконец-то услышала, что это было – «Радио Джаз».
И тут я всё вспомнила.
Володя солгал мне. Мы были вместе не весь вечер. То есть почти, но не совсем. Была минута, когда я осталась одна, в чужом отделе, пьяная, почти ничего не соображавшая. А мне жутко хотелось в туалет, но я не знала, где он. И тогда я начала толкать все двери, одну за другой. Но они почему-то не впускали меня.
А потом одна всё-таки открылась. Но это оказался не туалет.
Это была просторная светлая комната – наверное, кабинет какого-то начальства. Но сейчас там были двое – мне сначала показалось, что они занимаются любовью. Под «Радио Джаз», этот ненавистный «Радио Джаз»... Я даже узнала лежащую – судя по костюму, это была толстая Рита из конструкторского. Но тут мужчина медленно поднял голову, и я увидела, что это Володя. Совсем такой же, как всегда. Только его усы были в чём-то красном…
Теперь и я медленно подняла голову. И посмотрела на Володю. Вернее, на его усы.
Он уже, конечно, успел отмыть их. Но на самых маленьких ворсинках по краям я всё-таки разглядела запёкшуюся кровь. Почему же я раньше её не замечала? Да ведь я никогда и не разглядывала Володю особо...
Поймав мой взгляд, Володя моментально всё понял. Он виновато развёл руками, как бы извиняясь за всё содеянное. И за то, что ещё только собирался сделать…
И тогда я закричала.