ГЛАВА 3. ВЕЧЕРИНКА
Шум в квартире на Остоженке стоял оглушительный. Светлана, прижавшись к косяку двери в прихожую, чувствовала, как её тошнит от этого гвалта, от запаха дорогого алкоголя и пота. Её уговорили прийти «для атмосферы», «чтобы не быть белой вороной». Теперь она понимала, что это была ошибка.
К ней подошёл Андрей, виновник торжества, уже изрядно пьяный.
— Осинцева! Стоишь одна? Не порядок! — Он обнял её за плечи, пахну виски и сигаретным дымом. — Иди к нам, познакомлю с корешами!
Она попыталась вежливо освободиться, но он уже тащил её в большую гостиную, где вокруг стола с напитками стояла самая шумная компания. Там были его друзья из других вузов, два кавказских парня с нагловатыми улыбками и…
И Стив Джобс. Американский студент по обмену. Единственный темнокожий человек в комнате. Высокий, мощно сложенный, в дорогой, но небрежной рубашке. Он стоял немного в стороне, медленно помешивая лёд в бокале, и его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по Светлане. В его глазах не было насмешки, как у других. Было что-то другое — холодное наблюдение.
— Ребята, это Света, наша будущий посол! — провозгласил Андрей. — Умнейшая! Но слишком серьёзная. Надо её раскрепостить!
Ей вручили полный бокал какого-то коктейля. «Пей, не позорься!» Она сделала маленький глоток — напиток был сладким и обжигающим. Кто-то подлил ей ещё, когда она отвлеклась. Голова закружилась почти сразу — слишком быстро и неестественно. Она почувствовала слабость в ногах.
— Ой, да ты совсем зелёная, — усмехнулся один из кавказцев. — Тебе бы прилечь.
— Я… я домой, — пробормотала она, пытаясь пройти к выходу.
Но её мягко, но настойчиво развернули и повели не к двери, а вглубь квартиры — в какую-то комнату с большим диваном. В ушах звенело, а голоса вокруг стали гулкими, как в аквариуме.
«Всё в порядке, просто отдохнёшь…»
«Расслабься, Свет…»
Последнее, что она увидела перед тем, как сознание поплыло, — это несколько лиц, склонившихся над ней. Смеющиеся, любопытные, жадные. И среди них — невозмутимое, тёмное лицо Стива Джобса. Он не смеялся. Он смотрел. И в его взгляде читалась не соучастие в веселье, а что-то вроде… холодного эксперимента. Как будто он изучал процесс.
Потом — провал. Обрывки кошмара: чужие руки, грубый смех, боль, чувство полного распада себя на части. И сквозь пелену — его голос, тихий и чёткий на ломаном русском: «Довольно. Хватит». Но было ли это на самом деле? Или это был сон, вплетённый в ужас?
Очнулась она на рассвете, одна, на том же диване. Одежда была изорвана, тело ломило так, будто её переехал грузовик. Во рту стоял вкус крови и чего-то химического, горького. В квартире царила мёртвая тишина. Все разошлись.
Она выползла на улицу, как раненая зверюга, и на попутках, в полуобморочном состоянии, добралась до своей комнаты. Три дня она не выходила, не отвечала на звонки, лежала в полной прострации, пытаясь стереть из памяти обрывки того кошмара. Но память выдавала лишь кадры: несколько фигур, и среди них — он. Самый заметный. Самый… отличимый.