Мне было восемь, и я впервые поехала в пионерский лагерь вместе с двумя лучшими подружками — Алей и Машей. Мы мечтали о приключениях, новых друзьях и весёлых играх, и первые дни оправдали ожидания: мы купались в речке, пели у костра и смеялись до боли в животе.
На следующей день после сытного обеда у Али вдруг заболел живот. Она побледнела и схватилась за бок, а мы, верные подруги, тут же вызвались проводить её в медпункт. Здание медпункта стояло на самом краю лагеря, у леса — маленькое, деревянное, с резными наличниками и запахом йода, который чувствовался ещё на подходе.
Мы едва успели переступить порог, как небо вдруг почернело. Гром ударил так, что задрожали стёкла, а через секунду на крышу обрушился ливень — мощный, как водопад. Мы прильнули к окну, наблюдая, как мир за стеклом превращается в размытое полотно.
И тут я замерла. Между стволов, сквозь завесу дождя, двигались фигуры. Девушки — или призраки? — в лёгких белых платьях. Они скользили между деревьями с невероятной грацией, то появляясь, то растворяясь в тумане. Их движения напоминали танец: плавные повороты, лёгкие прыжки, взмахи рук, будто они вели незримый диалог с ветром.
— Смотрите! — прошептала я, указывая на лес. — Там, между соснами!
Аля и Маша придвинулись ближе, всматриваясь.
— Да, — выдохнула Маша. — Они как… как тени.
Фигуры действительно казались полупрозрачными. Дождь и туман создавали причудливую игру света и тени, отчего их очертания то расплывались, то вновь обретали форму. Они кружились, будто невесомые лепестки, подхваченные вихрем.
— Может, это нимфы? — предположила Аля, забыв про боль в животе.
Мы молча наблюдали за этим чудом, забыв обо всём. Время остановилось. Был только дождь, лес и этот таинственный танец, словно подарок из другого мира.
Когда ливень стих, девушки исчезли. Мы выбежали наружу — ни следов, ни шорохов. Только мокрые листья шептались на ветру.
Взрослые, конечно, не поверили. «Игра воображения, — сказали они. — От скуки и дождя всякое померещится».
Может, это и правда была иллюзия. А может, лес просто показал нам то, что видят лишь дети, — мир, где реальность переплетается с мечтой, а дождь становится музыкой для невидимого танца.