Приветствую всех, кто понимает, что настоящее искусство редко бывает удобным и приятным.
В 1857 году в Париже произошло два громких судебных процесса, которые вошли в историю литературы. Сначала судили Гюстава Флобера за его "аморальный" роман "Госпожа Бовари". Флобера оправдали. А через несколько месяцев на ту же скамью подсудимых сел поэт Шарль Бодлер со своим сборником "Цветы зла". И ему повезло меньше. Суд признал его виновным, и шесть стихотворений из книги были запрещены на территории Франции почти на сто лет. Что же такого ужасного было в этих стихах, что заставило целое государство объявить войну поэту?
Сплин, грязь и красота: новая поэзия
Чтобы понять шок, который испытали современники, нужно знать, какой была поэзия до Бодлера. Это был мир романтизма — мир идеализированной природы, возвышенной любви, прекрасных дев и благородных героев. Бодлер же спустил поэзию с небес на землю. Точнее, на грязные мостовые Парижа.
Он стал первым поэтом-урбанистом. Его музой был не соловей в саду, а большой, жестокий, манящий и отвратительный город. Его лирический герой — не наивный влюбленный, а пресыщенный денди, интеллектуал, которого терзает "сплин" (глубокая, экзистенциальная тоска). Он пытается убежать от этой тоски куда угодно: в толпу, в экзотические путешествия, в объятия случайных женщин, в дурман вина и опиума.
Бодлер провозгласил новый эстетический принцип: извлекать красоту из Зла. Он не отворачивался от темной стороны жизни — он всматривался в нее.
- Эстетизация уродства. Самый яркий пример — стихотворение "Падаль". Поэт, гуляя с возлюбленной, натыкается на разлагающийся труп животного. Он с почти натуралистическими подробностями описывает процесс гниения, червей, зловоние. А потом обращается к своей спутнице со словами: "И вы уподобитесь этой заразе... Но вспомните, что в мерзости тленья навек я сохранил и форму, и бессмертную суть вашей любви". Для публики это было кощунством и верхом цинизма. Для Бодлера — утверждением, что искусство способно победить даже смерть и тлен.
- Запретные темы. Он писал о нищих, слепых, пьяницах, проститутках. Но не с социальной жалостью, а с восхищением их трагической, "изнаночной" красотой. Несколько стихотворений ("Проклятые женщины", "Лесбос") были посвящены теме однополой женской любви, что для середины XIX века было абсолютным скандалом.
Суд и приговор
Именно эти стихотворения и стали главными пунктами обвинения. Прокурор заявил, что книга ведет к "возбуждению чувств с помощью грубого реализма". Суд согласился. Бодлера и его издателя приговорили к крупным штрафам, а шесть стихотворений были вымараны из сборника.
Для Бодлера это был страшный удар, но одновременно и подтверждение его правоты. Он писал: "Вы дали мне штраф и тем самым признали, что у меня есть какие-то достоинства". Скандал сделал его знаменитым, но не принес ни денег, ни душевного покоя. Он до конца жизни оставался непризнанным гением, которого терзали долги, болезни и его вечный спутник — сплин.
Наследие "проклятого поэта"
"Цветы зла" — это не просто сборник стихов. Это точка невозврата в истории поэзии. Бодлер совершил революцию. Он показал, что предметом искусства может быть не только прекрасное, но и безобразное, не только добро, но и зло. Он создал образ "проклятого поэта" — гения, отвергнутого обществом, который находит вдохновение в самых темных уголках человеческой души.
Его влияние на последующую культуру огромно. Без него не было бы ни французских символистов (Верлена, Рембо, Малларме), ни декаданса, ни, по большом счету, всей модернистской поэзии XX века. Он был первым, кто осмелился заглянуть в бездну и не отвести взгляд. Как и Михаил Булгаков, который, описывая визит дьявола в Москву, исследовал природу зла, Бодлер всю жизнь вел диалог с тьмой, чтобы найти в ней свой искаженный, болезненный, но ослепительный свет.
Небольшой отрывок из стихотворения "Падаль":
Вы помните ли то, что видели мы летом?
Мой ангел, помните ли вы
Ту лошадь дохлую под ярким белым светом,
Среди рыжеющей травы?
Полуистлевшая, она, раскинув ноги,
Подобно девке площадной,
Бесстыдно, брюхом вверх лежала у дороги,
Зловонный выделяя гной.
И солнце эту гниль палило с небосвода,
Чтобы останки сжечь дотла,
Чтоб слитое в одном великая Природа
Разъединенным приняла.
И в небо щерились уже куски скелета,
Большим подобные цветам.
От смрада на лугу, в душистом зное лета,
Едва не стало дурно вам.
Спеша на пиршество, жужжащей тучей мухи
Над мерзкой грудою вились,
И черви ползали и копошились в брюхе,
Как черная густая слизь.
...