Родился я в Китае во время служебной командировки родителей. Когда в годовалом возрасте меня везли в СССР, то для провоза через границу в моём свидетельстве о рождении поставили штамп «Разрешено к ввозу в СССР».
Когда мне было 7 лет, моя мама была в служебной командировке (вместе со мной) в городе Нанкин в Китае в качестве машинистки – стенографистки и переводчицы с китайского языка. Вообще она была очень талантливой, так она освоила стенографию, изучила китайский язык до такой степени, что составила карманный китайско-русский словарь. Этим она занималась несколько лет, каждый отпуск составляла картотеку слов. Закончилось тем, что ее начальник попросил дать ему все материалы для проверки и уточнений. А сам взял и издал этот словарь от своего имени. В тридцатых годах мама вела курс кройки и шитья. Представительство СССР и жилые дома, в которых проживали сотрудники представительства были на одной улице напротив друг друга. Однажды начался дождь, граница которого проходила точно по середине улицы. Мы, дети сотрудников очень веселились и со смехом бегали с одной стороны улицы на другую, с мокрой на сухую. Это явление продолжалось довольно длительное время.
Учиться начинал в смешанном классе детей сотрудников, в котором были ученики 1 класса, 2 класса, 3 класса и 4 класса. Как одна учительница умудрялась работать сразу со всеми учениками уму не растяжимо. Мне в первом класса она поставила 4 кола (единицы). Одну за то, что считал под партой на пальцах, а не в уме. За что другие не помню. Но у других учеников колов не было.
Меня мама пристроила на занятия игры на пианино. Помню постоянные тренировки пальцев – работать ими по очереди, попеременно. Научился что-то играть, что уже не помню.
Когда закончился учебный год всех детей и их родителей собрали в каком-то зале и стали награждать детей за что-нибудь. За успехи в отдельных дисциплинах, за хорошее поведение и т.д. Смотрю на столе уже ничего не остается, а мне ничего не дарят. Было очень обидно. И уже в самом конце объявляют, что сейчас нам Славик сыграет на пианино. Заранее не предупреждали. Сыграл что велели и мне самому последнему подарили письменный черный лаковый набор: поднос, пенал, пресс-папье, линейка, ручка, чернильница, что-то еще.
Обслуживающий персонал был китайцы. Каждого звали «бой». От них и друг от друга дети 6-7-8 лет нахватались китайских слов, достаточно для бытового общения с китайцами. Поэтому неработающие жены сотрудников брали таких детей в качестве переводчиков в китайские магазины.
На территории торгпредства обитали овчарка и несколько кошек. Однажды я стал свидетелем, как эта овчарка загнала одну из кошек в угол веранды. Мне стало жалко кошку, и я решил ее спасти. Оттолкнув собаку, я подошел к кошке, нагнулся и хотел взять ее на руки, но она обеими лапами исполосовала мне все лицо, и лоб, и щеки. Но глаза, к счастью остались целы. Я на нее ужасно обиделся, ведь я пытался ее спасти.
На стороне представительства была заброшенная соседняя территория, где мы резвились. Там была какая-то сцена, висели какие-то изолированные провода, на которых можно было качаться. Во время одного такого мероприятия меня ударило током по правой руке. Очнулся я на траве, а на правой ладони было 4 ожога. Эти 4 белых пятна видны до сих пор.
Возвращаться из Китая пришлось срочным образом, так как надвигались войска Гоминьдана на Нанкин (Гоминьдан (буквально — «национальная
партия») — политическая партия в Китае, которая играла вначале прогрессивную роль, а потом (с 1927) превратилась в правящую партию буржуазно-помещичьей реакции. Консервативная политическая партия Китайской Республики (Тайваня)). Чтобы обезопасить сотрудников, было решено всех женщин и детей эвакуировать из Китая в СССР. Группу сотрудниц с детьми на нескольких такси привезли в порт, чтобы посадить на грузопассажирский теплоход «Смольный». Мама выгрузила из машины меня и штук 6 или 7 мест багажа. Все начали грузиться на теплоход, я отвлекся на эту суматошную процедуру и не заметил, как остался один с вещами. Мамы нигде не было. Я не знал, что делать, никому до меня не было дела. Но через некоторое время мама появилась. Я уже не помню, как, но мы загрузились на теплоход. А произошло вот что. Когда мама выгружала вещи из машины, она положила свою сумку на крышу этой машины, когда все вещи были выгружены, водитель уехал. Мама спохватилась, когда машина уже отъехала и побежала за ней. Догнать не смогла, когда выбежала на площадь, машина уже уезжала с площади. Но ее увидел полицейский, который понял, что произошло и остановил машину. Мама забрала сумку и вернулась к теплоходу, когда все уже погрузились.
Разместили меня на нижней палубе с круглыми иллюминаторами. Спали мы на гамаках, но мама была в другой каюте, не в той, где было много детей. У меня была целая корзина вкусных мандаринов, но я ничего не мог есть, так как меня сильно тошнило дня полтора. И мандарины съели другие, кого не тошнило. Потом, когда тошнота отступила, мама меня привела на мостик, (крыша той надстройки, в которой 5 прямоугольных иллюминаторов), на самый верх. Она как-то договорилась с капитаном, и он нас оставил вдвоем. Впечатление ужасное. Мы на самой верхотуре теплохода. Он под нами какой-то маленький, почему-то не опрокидывается. Вокруг только серые неприятные волны до самого горизонта. Холодно. На небе сплошные облака, мрак и не понятно, как и куда нужно плыть (идти).
Сам не видел, но мама рассказывала, что во время какого-то мероприятия на теплоходе в музыкальном салоне, она общалась с капитаном, у которого на плече была маленькая обезьянка. В какой-то момент эта обезьянка прыгнула на маму. Мама не ожидала, испугалась и оттолкнула малышку. Та упала и разбила себе губу, выступила кровь у обезьянки. Капитан и его команда стали объяснять маме, что это было проявление симпатии, а не агрессия. Обезьянка очень обиделась и долго дулась на маму. Теплоход благополучно прибыл во Владивосток, где мы провели нескорое время. Погода была великолепная и мы катались на лодке. Принадлежностью лодки был железный ковшик для вычерпывания поступающей в лодку воды. Это ответственное дело – вычерпывать поручили мне. Но, когда в очередной раз я выплескивал за борт воду, я этот ковшик упустил и он моментально утонул. Меня все успокаивали, что ничего страшного не произошло. Но когда мы вылезли из лодки и в нее сел молодой мужчина, я хотел его предупредить. Мне не позволили это сделать, сказав, что с ним ничего плохого не произойдет. Однако я очень долго мучился, опасаясь, что вдруг он утонет.
А когда мы ехали из Владивостока в Москву на поезде почему-то было очень холодно. И самым ярким впечатлением было наблюдение через окно, как в снежной морозной ночи на полустанках качались фонари.