Как ни обидно это звучит, но чаще всего мы можем узнать больше о людях ушедших времён лишь в том случае, когда они что‑то натворили либо стали жертвами или участниками интересных происшествий. Безукоризненность людей очень часто приводит к отсутствию сведений о них в документах и к скучным родословным.
Поэтому я очень внимательно изучаю документы судебных фондов. Даже одна такая находка может украсить родословную и перекрыть по своей информативности массу бездушных посемейных списков.
Вот, например, предок был подвергнут избиению и ограблению. Особую «изюминку» добавляют колоритные протоколы, отражающие нравы и обычаи того времени.
В общем, когда «понаследили предки» — это очень хорошо для потомков!
Обвинительный акт
Вечером 23 декабря 1878 года в селе Рыжикове Романово‑Борисоглебского уезда Ярославской губернии, в трактирном заведении Марфы Клюкиной, крестьянин деревни Милюзгаево Рыжиковской волости Андрей Давыдов и романово‑борисоглебский мещанин Фёдор Иванов Мокров стали требовать у крестьянина деревни Агеево Арсения Иванова Кораблёва, чтобы он угостил их полуштофом водки. Когда он отказал им в этом, они стали его бить, вытолкали из трактира на улицу, нанося побои, сняли с него шубу и рубаху. Затем, вернувшись в трактир, они продали снятую с Арсения шубу. Рубаха Кораблёва на другой день была найдена Степаном Михайловым.
Все эти обстоятельства удостоверил потерпевший Арсений Иванов Кораблёв, а также крестьяне Поликарп Гусев и Трофим Игнатьев, которые были очевидцами того, как Давыдов и Мокров вытолкали Кораблёва из трактира, били его на улице и сдёрнули с него шубу и рубаху.
Свидетель, крестьянин Григорий Анисимов, показал, что вечером 23 декабря, проходя через село Рыжиково, зашёл в трактирное заведение Клюкиной. Там к нему подошли крестьянин Давыдов и мещанин Мокров. Из них Мокров предложил ему купить бывшую на нём шубу, которую свидетель и купил за 1 рубль. Откуда Мокров взял шубу, Анисимов узнал только на другой день, когда его потребовали в волостное правление и отобрали у него шубу, признанную Арсением Кораблёвым за свою.
Показания эти подтвердил крестьянин Андрей Степанов Храмов, удостоверившись, что вечером 23 декабря в волостное правление явился Арсений Кораблёв — голый, без рубахи, в одних штанах — и заявил, что с него сняли у трактира шубу и рубаху. Когда приехал старшина и стал производить дознание, оказалось, что шубу Кораблёва крестьянин Давыдов продал Григорию Анисимову, который её Кораблёву и возвратил.
Обвиняемые в ограблении Арсения Кораблёва — крестьянин Андрей Давыдов и мещанин Фёдор Мокров — не признавая себя виновными, показали, что шубы и рубахи у Кораблёва они не отнимали и его шубы не продавали.
При втором допросе Фёдор Мокров объяснил, что, когда они вечером 23 декабря вышли из трактира, Арсений Кораблёв сам снял с себя рубаху и шубу и бросил их на снег. Тогда Давыдов взял эту шубу и принёс её в трактир; вместе с Мокровым они продали её крестьянину Григорию Анисимову за один рубль, который там же и был прописан.
По словам Мокрова, он говорил Давыдову, чтобы тот не брал шубы Кораблёва. Эти слова его, как он утверждал, должна была слышать мещанка Ирина Суворова. Опрошенная ввиду показания обвиняемого Мокрова, Ирина Суворова ссылки на неё не подтвердила.
На основании вышеизложенного романово‑борисоглебский мещанин Фёдор Иванов Мокров, 24 лет, и крестьянин деревни Милюзгаево Рыжиковской волости Романово‑Борисоглебского уезда Ярославской губернии Андрей Давыдов, 23 лет, обвиняются в том, что вечером 23 декабря 1878 года на улице в селе Рыжикове Романово‑Борисоглебского уезда, нанеся побои крестьянину Арсению Кораблёву, открыто похитили у него принадлежащие ему шубу и рубаху.
Преступление — это предусмотрено 1337‑й статьёй Уложения о наказаниях. Вследствие этого и на основании 201‑й статьи Устава уголовного судопроизводства обвиняемые подлежат суду Ярославского окружного суда с участием присяжных заседателей.
Обвинительный акт подлежит рассмотрению Московской судебной палатой. Составлен в городе Ярославле 30 января 1879 года.
Постановление
1878 года декабря 30 дня. Исправляющий должность судебного следователя первого участка Романово‑Борисоглебского уезда С. Ферин рассмотрел дознание Рыжиковского волостного правления, нашёл, что им обнаружены признаки преступления, предусмотренного 1637‑й статьёй Уголовного уложения о наказаниях уголовных и исправительных, а потому на основании второго пункта 297‑й статьи Устава уголовного судопроизводства постановил: приступить к производству по всему делу предварительного следствия, уведомив о сём статистическое отделение департамента Министерства юстиции, господина прокурора Ярославского окружного суда, вызвав свидетелей по всему делу на 4 января — Поликарпа Леонтьева, Трофима Игнатьева и Арсения Иванова.
Протокол допроса Поликарпа Леонтьева Гусева
Я, крестьянин Ярославской губернии Романово‑Борисоглебского уезда Сандыреевской волости деревни Останкова Поликарп Леонтьев Гусев, живу в деревне Останково, православный, неграмотный.
23 декабря я, покончив свои плотничьи работы в деревне Бушине со своими работниками Арсением Ивановым и Трофимом Игнатьевым, шёл домой на праздники. А дорога нам была на село Рыжиково, где мы зашли в трактир часов в 10 утра. Здесь мы сели пить чай, это заняло у нас времени часов до 2 дня. Потом я, да Арсений Иванов, да бывшие в трактире крестьяне Василий Кочнев и Арсений Васильев стали играть в карты с позволения бывшей за буфетом хозяйки Аксиньи Ивановой. Карты у Арсения Иванова были свои. Играли мы в три листика. В начале игры участвовал крестьянин деревни Милюзгаева Василий Кочнев; больше, сколько помню, никто в карты не играл. Игра в карты заняла времени до 6 часов вечера.
Во время игры в карты я, как и всегда, водки не пил; в то же время Трофим Игнатьев также не пил. Арсений Иванов был немножко выпивший, но был совершенно в себе, в полной своей силе. Когда мы кончили игру в 7 вечера, то собрались идти домой.
В это время к вечеру уже появились в трактире Фёдор Мокров да Андрей Давыдов, которые были выпившие порядочно, но в полной силе. Когда мы уходили, оба они пристали к Арсению Иванову с требованием, чтобы он купил им полштофа водки. Мы удивились такому требованию, так как у Арсения Иванова никаких счётов с ними никогда не было; они даже не знакомые между собой не были. Арсений Иванов даже их мало знал. На их требование он ответил, что им стакана не поднесёт. Оба они не пускали нас к выходу из трактира. А когда Иванов им о водке отказал, то сначала Андрей Давыдов, а потом и Фёдор Мокрый ударили Арсения Иванова по уху и сбили с ног, а потом потащили волоком из трактира.
При этом служивший в трактире половой Степан Михайлов помогал Давыдову и Мокрому выталкивать из трактира Арсения Иванова, но сам Михайлов за ними следом из трактира не пошёл — не из‑за корысти какой‑либо, а чтобы освободиться от беспорядка, начавшегося в трактире. Я и Трофим Игнатьев посетовали хозяйке Аксинье Ивановой, что у них в трактире такие дела делаются, и пошли вон.
Выйдя с крыльца трактира, мы увидели, что в метрах в полутора от крыльца, под самыми окнами его, Давыдов и Мокров бьют Арсения Иванова. Он был настолько ещё в силе, что, стоя на ногах, оборонялся от них; шуба его была нараспашку, не опоясана.
Давыдов и Мокров сдёрнули шубу с плеч Арсения Иванова, а также сдёрнули с него, разорвав, «сицивинскую» весьма поношенную рубашку. Давыдов подхватил шубу и рубаху Арсения Иванова; вместе с Мокрым они убежали обратно в трактир. А я вместе с Игнатьевым был поражён всем увиденным; заступиться за товарища мы даже не решились — несмотря на такой дерзкий грабёж, место совсем уж чужое. Народ, Богу известно, чью сторону возьмёт. Мы взяли Арсения Иванова и отвели уже раздетого в волостное правление, где и сдали рассыльному Колесову, а сами пошли домой.
Грабёж этот сделали только Давыдов и Мокрый. Василий Абрамов хоть и был вечером в трактире, но не только не принимал участия во всём, но и даже, когда они начали приставать к Арсению Иванову, то он их останавливал.
Всех поименованных мною я знаю близко. Шуба Арсения Иванова, проданная, рубля не стоила. Затем, как была разыскана шуба, я не знаю, потому что я и Игнатьев, сдав Иванова в волостное правление, ушли по деревням своим, стоящих от Рыжикова в пяти вёрстах.
Более ничего не знаю; по неграмотности своей поставлю, как всему показанию, три креста.
Протокол допроса Трофима Игнатьева Ведерникова
Я, крестьянин той же волости, деревни Ведерников Трофим Игнатьев, живу в деревне Ведерниках, неграмотный, православный, не судился, участвующему в деле мещанину не родня.
23 декабря, часов в 8 вечера, был ограблен Арсений Иванов крестьянами Андреем Давыдовым и Фёдором Мокровым, которые, нанеся Иванову побои, сняли с него шубу и рубаху. Никто, кроме них двоих, в грабёже не участвовал.
Вот как это дело было: когда я, да Арсений Иванов, да Поликарп Леонтьев, отыграв в карты, собрались идти домой из трактира села Рыжикова, то Давыдов и Мокрый тут, в трактире, стали требовать водки — полштофа — у Иванова, который с ними никаких дел не имел и не имеет. Иванов отказался им поднести даже по стаканчику, но они его в ухо, да потащили из трактира на улицу, где били и, наконец, сдёрнули с Иванова шубу, которая не была застёгнута и запоясана; с шубой сорвали и рубаху. Так что Иванов нагой остался. Я и Поликарп, выйдя из трактира, видели всё это.
Я до этого зарубил себе ногу — больно было оборонять Арсения Иванова, а Поликарпу с двоими не совладать. Они мне хвастали, что у них товарищей, как крикнут, будет много; а когда шубу сняли, так ещё прихвастали: «Вот, — говорят, — как у нас скоро делается…»
Сняв шубу, Давыдов и Мокрый удалились в трактир. Грабёж был у самого трактира, в селе Рыжикове, часов в 7 или 8 вечера. Трактирный половой Степан в грабёже не участвовал, а вытаскивал Арсения Иванова, когда его потащили вон Мокрый и Давыдов, но сделал он это не ради корысти, а чтобы чего не вышло больно нехорошего в трактире.
Давыдов и Мокрый были пьяные, но не очень. Иванов был весьма немного пьян, оборонялся, когда его грабили; его даже с ног не сбили.
На Арсении Иванове теперь та самая шуба, которую когда‑то с него сняли; она не более рубля стоит. Как он её тогда раздобыл, не знаю. Я и Поликарп отвели его нагого в правление, где его и принял правленский Суромин. Василий Абрамов тогда в трактире был, но ни в чём не участвовал.
Более показанного ничего не могу сказать, поставил три креста.
Протокол допроса Степана Михайлова
Я, Романово‑Борисоглебский мещанин Степан Михайлов, живу в деревне Торопово большей частью, но в настоящее время служу половым в трактире Клюкиной в селе Рыжикове; в трактире, значит, и живу. Неграмотный, православный, под судом не был, участвующим в деле лицам чужой.
Часов около 7 вечера 23 декабря бывшие в трактире плотники Арсений Иванов, Поликарп Леонтьев, Трофим Игнатьев собирались уходить домой. Там же в трактире были Фёдор Мокрый и Андрей Давыдов. Они начали приставать к Иванову; из‑за чего — не знаю. Не помню я того, чтобы они требовали с него полштофа водки и чтобы они били его. Одно скажу: между ними шум какой‑то произошёл.
Я служу половым в трактире, а потому для прекращения беспорядков в нём велел всем уходить из заведения и вытолкал их всех вон. Сначала по требованию моему вышел из трактира Арсений Иванов, а за ним — Давыдов и Мокрый, а за ними уже — Леонтьев и Поликарп Игнатьев. Что было за дверями трактира на улице — не знаю.
Вернулись после того в трактир Давыдов и Мокрый. Не помню, продавали ли они Анисимову шубу, — не видел. После ухода плотников Анисимов в трактире был, но я не видел, чтобы он шубу покупал.
А на другой день, подметая пол, нашёл на лавке какую‑то рубашку порванную; я её и спрятал на случай, не забыл ли кто свою.
Спустя некоторое время в трактир пришёл Арсений Иванов в той же шубе, какая на нём была вечером и которая и теперь на нём. Была ли на нём рубаха — не заметил. Только он, придя в трактир, спросил у меня, нет ли у меня какой‑нибудь рубахи; я ему и дал найденную мной утром рубаху. А Иванов, взяв её, сказал: «Да она моя и есть!» — и надел рубаху на себя. А что его ограбили, ничего он мне не сказал.
Давыдов не живёт в работниках у Клюкина, а Мокрый живёт. У Клюкина дом через дорогу от трактира.
Карточная игра в трактире была. Играли плотники, да ещё кто‑то: Кочнев играл, Арсений Васильев играл; ещё кто играл — не помню.
Больше ничего не имею показать, поставил три креста.
Протокол допроса потерпевшего Арсения Иванова Кораблева
Я, крестьянин того же уезда и волости, деревни Агеево Арсений Иванов Кораблёв, 36 лет, неграмотный, православный, под судом не был. Фёдора Мокрова и Андрея Давыдова хотя и знаю, и до этого знал, но им совершенно чужой; и с ними никогда у меня никакого знакомства и компанейства не было. По делу об ограблении меня объясняю:
23 декабря часов в 10 утра пришёл я с Поликарпом Леонтьевым и Трофимом Игнатьевым в трактир села Рыжиково. Здесь попили чайку, да и с Трофимом водочки выпили по стаканчику. Время прошло часов до 2 дня, потом сели в карты — в три листика играть. Играли в карты с нами, то есть со мной да с Поликарповым, ещё бывшие в трактире крестьяне: Василий Кочнев, да Арсений Васильев, да Сафрон Уткин, да Василий Кастеров.
Игру закончили поздно, часов не ранее 7 вечера. А потом я, да Поликарп, да Трофим собрались, тут встали домой идти: надо было нам всем по одной дороге, деревни наши в шести вёрстах от села Рыжикова. Трофим хотя и не играл в карты, но ждал целый день в трактире, чтобы домой пойти вместе.
Перед отходом домой я хотел ещё водочки выпить, подошёл к столу буфетному; вдруг ко мне подходят Андрей Давыдов да Фёдор Мокрый и требуют полштофа водки. Ради чего они именно ко мне обращались с подобным требованием, не знаю; но, может быть, они заметили, что в карты я остался в выигрыше, и потому рассчитывали, что я им дам на водку. Я ни с того ни с сего не хотел их водкой угощать, а потому и сказал, что не ставлю полштофа, так как и стаканчика я им не поднесу.
Сначала они требовали также настоятельно водки, что даже не пускали меня с товарищами. А когда имели отказ, то сначала Давыдов, а потом Мокрый хлестнули меня по уху, сбили с ног да поволокли из трактира. Половой Степан помогал им выпихивать меня из трактира. Вытащив за двери, Давыдов и Мокрый стащили меня с крыльца трактира сажень в двух от него; они меня ударили по голове много раз, а потом Давыдов схватил мою шубу и сдёрнул с меня её. В этом помогал ему и Мокрый. Шуба была у меня не запоясана и не застёгнута: как я был в трактире нараспашку, так и вытащили меня вон, поэтому легко было с меня шубу стащить. Сдёргивая шубу, они сорвали с меня, прихватив вместе с шубой, бывшую на мне старенькую ситцевую рубашку. Сдёрнув шубу, они оба убежали обратно в трактир; Давыдов унёс шубу в своих руках.
Свидетелями всего этого были мои товарищи Трофим Игнатьев и Поликарп Леонтьев, которые вышли из трактира следом за тем, как меня Давыдов и Мокрый оттуда вытащили; а подать помощи они мне не могли: Поликарп Леонтьев человек робкий, а Трофим перед этим порубил ногу, так едва ходить и сам мог. Давыдов и Мокрый ещё приговаривали, грабя меня, что им стоит только крикнуть, как товарищей у них много найдётся. Да, действительно, Мокрый живёт в работниках у купца Клюкина тут в селе Рыжикове, и товарищей у него нашлось бы много. Давыдов и Мокрый раздели меня до́гола.
Товарищи отвели меня в правление, где я переночевал. Наутро был позван в правление Василий Абрамов, бывший накануне в трактире; он объяснил правлению, что Давыдов вечером же продал шубу Григорию Анисимову. Тот был призван в правление. Анисимов возвратил мне шубу и объяснил мне, что ему эту шубу продал Давыдов за рубль. Шуба моя больше не стоит; её мне возвратили, она и теперь на мне.
Получив шубу, я надел её на себя прямо на голое тело. Потом я пошёл в трактир; там я не рассказывал об ограблении меня, а только спросил у полового Степана, нет ли у него какой‑нибудь рубашки. Он сказал, что рубашку мне найдёт, и приносит мне ту самую рубашку, которую накануне с меня стащили вместе с шубой Давыдов и Мокров. Степан мне не говорил, как у него оказалась моя, ничего не стоящая, рубаха; да я его потом об этом не спрашивал. Очень может быть, что рубаху мою затащили Давыдов и Мокрый в трактир, да там, как ни к чему негодную, бросили.
Я, хотя 23 декабря выпил не один стаканчик водки, но был в полной силе; они у трактира не могли даже уронить меня билли и ограбили стоячего. Василий Абрамов был 23 декабря в трактире, но в ограблении меня не участвовал. Половой Степан выталкивал меня из трактира за двери в ту пору, когда Давыдов и Мокров тащили меня туда. Оба они были, хотя и выпивши, но не очень; появились они в трактире только к вечеру, в картёжной игре не участвовали. Игра была с дозволения хозяйки трактира Аксиньи Ивановой.
Все названные мной лица мне хорошо известны по именам и в лицо. Больше показать ничего не могу; по неграмотности своей поставил к протоколу этому три креста.
Протокол допроса обвиняемого
1879 года января 4 дня исправляющий должность судебного следователя Ярославского судебного округа Романово‑Борисоглебского уезда первого участка допрашивал крестьянина Фёдора Иванова Мокрова в качестве обвиняемого в грабёже, и он показал: Имя, отчество, фамилия — Фёдор Иванов Мокров. Возраст — 24 года. Место рождения — деревня Дарково Рыжиковской волости Романово‑Борисоглебского уезда Ярославской губернии. Место приписки — город Романов. Постоянное место жительства — село Рыжиково. Рождение — законное. Звание — мещанин. Народность — русский. Религия — православие. Какое получил образование или вообще знает ли грамоту — грамотный. Семейное положение — холост. Звание, ремесло — катальщик. В каких отношениях состоит к пострадавшему — нет. Не состоит под судом — не был.
По существу возведённого на него обвинения подсудимый объяснил: «Я не признаю себя виновным в том, что вечером 23 декабря 1878 года в селе Рыжикове открыто силою похитил у крестьянина Арсения Иванова шубу, причём нанёс ему побои в тот же вечер. Я в трактире села Рыжикова был, но там у Арсения Иванова водки не требовал, побоев ему не наносил, из трактира не выскакивал, шубы у него не отнимал, в продаже её не участвовал. Да вообще я этого дела совсем не знаю и ни в чём виновным себя не признаю. И по конкретному делу ничего не имею. Постановление о взятии меня под стражу слушал.
Фёдор Иванов Мокров.
Резолюция суда
1879 года мая третьего дня Ярославский окружной суд по уголовному отделению в публичном судебном заседании, проходившем под председательством Товарища Председателя В. В. Головинцева, в составе членов С. Х. Кушкина и М. С. Трутнева, при Товарище Прокуроре В. С. Васильеве и Секретаре Я. Н. Богданове, выслушав с участием присяжных заседателей дело о мещанине Фёдоре Мокрове и крестьянине Андрее Давыдове об их грабеже.
Определил: подсудимых — Р‑Борисоглебского мещанина Фёдора Иванова Мокрова, 24 лет, и крестьянина Р‑Борисоглебского уезда деревни Милюзгаевой Андрея Давыдова, 23 лет, — по лишении всех особенных, личных и по состоянию присвоенных им прав и преимуществ, отдать каждого в исправительное арестантское отделение гражданского ведомства на 3 года и 3 месяца, с последствиями по 48‑й статье Уложения; удержать с каждого судебные издержки, возложив их на обоих судимых по круговой ответственности.