Осенний вечер опускался на город тяжёлой пеленой сырого тумана. Екатерина медленно шла по мокрым тротуарам, сжимая в руках папку от нотариуса. Ветер рвал полы её пальто, а капли дождя, словно слёзы, стекали по лицу. В душе царила такая же непогода - сумрачная, гнетущая, беспросветная.
Квартира, в которую она возвращалась, давно перестала быть её домом. Уже пять лет Екатерина жила в постоянном напряжении, будто на минном поле, где каждый шаг мог обернуться взрывом. В этой трёхкомнатной «семейной обители» хозяйничали двое: её муж Дмитрий и его мать Светлана Павловна.
Светлана Павловна появилась в их жизни вскоре после свадьбы. Сначала - «помочь с обустройством», потом - «переждать ремонт», а затем… просто осталась. «Сыночке удобнее, когда мама рядом», - неизменно повторяла она, с холодным превосходством оглядывая квартиру, которая по праву принадлежала Екатерине.
Дверь открылась с противным скрипом - Дмитрий опять не смазал петли, хотя она просила десятки раз. Из кухни доносился запах жареной рыбы и властный голос свекрови:
- Дима, ты опять положил мало соли! Разве так едят?
Екатерина тихо поставила сумку, сняла промокшее пальто. В прихожей всё было как всегда: её туфли задвинуты в дальний угол, а огромные ботинки Светланы Павловны занимали половину пространства. На зеркале - записка резким почерком: «Катя, купи молоко и средство для чистки духовки. И не вздумай опять забыть!»
Она глубоко вздохнула и прошла на кухню.
- О, явилась, - фыркнула Светлана Павловна, не отрываясь от плиты. - У тебя час на ужин. Дима устал на работе.
Дмитрий поднял глаза, кивнул жене и тут же уткнулся в телефон. За пять лет он так и не научился защищать её от матери. «Не ссорься с мамой, она просто заботится», - его стандартная фраза, от которой внутри всё сжималось.
Екатерина поставила на стол папку.
- Нам нужно поговорить.
- Опять твои разговоры, - вздохнула свекровь. - Давай после ужина.
- Нет. Сейчас.
В голосе Екатерины прозвучала такая твёрдость, что оба удивлённо подняли головы. Она раскрыла папку, достала документ и положила его перед Дмитрием.
- Это дарственная на квартиру. Моя мать оформила её на меня ещё три года назад. Теперь это моя личная собственность, не совместная.
Молчание повисло в воздухе, густое и тяжёлое, как осенний туман за окном.
- Что… что это значит? - наконец пробормотал Дмитрий.
- Это значит, что я больше не собираюсь терпеть то, что происходит в моём доме.
Слова полились потоком, долго сдерживаемым, накопившимся за годы унижений:
- Светлана Павловна, вы зашли в мою жизнь и мой дом без приглашения. Вы переставили всю мебель, поменяли мои шторы, выкинули мои вещи «за ненадобностью». Вы комментируете каждый мой шаг, критикуете мою готовку, мою уборку, моё воспитание дочери. Вы называете Софию «этой девочкой», хотя она ваша внучка!
Свекровь открыла рот, но Екатерина подняла руку:
- Не перебивайте. Дмитрий, а ты… Ты видел всё это. Ты слышал, как она говорит мне: «Ты не хозяйка в этом доме». Ты молчал, когда она забирала мою зарплату «на общие нужды», а потом покупала себе шубу. Ты не защитил меня, когда она запретила мне водить Софию в музыкальную школу, потому что «это пустая трата денег».
Её голос дрожал, но она продолжала:
- Я терпела, потому что думала: это семья. Но семья - это не когда один командует, а остальные молчат. Семья - это уважение. А здесь его не было.
Она встала, собрала со стола документы и посмотрела на них твёрдо:
- У вас 48 часов, чтобы выехать. Я уже поговорила с агентством - они найдут вам временное жильё. София остаётся со мной.
- Ты не можешь!.. - вскочила Светлана Павловна. - Это наш дом!
- Нет. Это мой дом. И я здесь хозяйка.
Следующие два дня прошли в напряжённой суете. Светлана Павловна пыталась взывать к «сыновнему долгу», рыдала, угрожала, но Дмитрий, впервые за долгое время, посмотрел на всё это её глазами Екатерины. Он видел, как мать действительно захватила их жизнь, как превратила уютный дом в казарму со своими правилами.
- Мама, - тихо сказал он наконец, - наверное, Катя права. Нам нужно пожить отдельно.
Когда дверь за ними закрылась, Екатерина опустилась на пол в прихожей. Тишина. Настоящая тишина, без команд, упрёков, шёпота за спиной. Она закрыла глаза и глубоко вдохнула. Впервые за пять лет воздух в этой квартире казался лёгким, чистым, свободным.
На следующее утро она поехала за Софией. Девочка, проведшая неделю у бабушки (как настаивала Светлана Павловна «чтобы мама отдохнула»), бросилась к ней с криком:
- Мама! Я так скучала!
Екатерина прижала её к себе, чувствуя, как сердце наполняется теплом.
- Больше никогда не будем расставаться, солнышко. Теперь мы будем жить вместе, в нашем доме.
Они вернулись в квартиру. Екатерина распахнула окна, впуская свежий осенний воздух. София бегала по комнатам, радостно восклицая: «Мама, тут так светло! И пахнет по‑другому!»
Екатерина улыбнулась. Да, теперь здесь пахнет свободой.
Она прошла в спальню, достала из шкафа старую фоторамку. На снимке - она, молодая и счастливая, держит на руках крошечную Софию. Тогда всё только начиналось. И сейчас, кажется, всё только начинается снова.
Вечером, укладывая дочь, София спросила:
- Мама, а мы всегда будем жить здесь?
- Да, милая. Это наш дом. И мы будем делать его таким, каким хотим.
Когда София уснула, Екатерина вышла на балкон. Город мерцал огнями, а в душе царило непривычное спокойствие. Она больше не была пленницей в собственной квартире. Она - хозяйка своей жизни, своего дома, своего счастья.
И это было только начало.