ф 2001 год Створки операционной распахнулись. Угрюмый вид доктора не внушал ничего хорошего. Зейнеп вцепилась в руки мужа. Доктор печально покачал головой. Родители всё поняли. Зейнеп отшатнулась назад, приложив в ужасе руку ко рту. – Это был ее последний шанс, Ахмет. – К сожалению, ничего нельзя сделать. – Аллахым, за что эти наказания нашей бедной девочке? Мало того, что мужа потеряла, так теперь… ребёнка. Его ребёнка. – Она справится. Наша девочка сильная, – похлопывая по рукам, успокаивал ее муж. Но Зейнеп ещё больше распалялась. – Мы оба с тобой знаем, что даже если она и выйдет замуж во второй раз, то забеременеть и родить уже не сможет. Ты слышал приговор врачей. Я так надеялась… Нет, я не верю. – Женщина замотала головой, растрепав светлые волосы. – Айсун мечтала стать матерью. А теперь что? Что? Ахмет промолчал. Что он мог сказать, если всё это было правдой? Их дочери придётся нанять кучу психологов, чтобы она справилась с горем и научилась жить с тем, что есть. К счастью, у
Ты первый их прочтёшь 🔥
1. Греховный путь. Два сердца
2001 год
Створки операционной распахнулись. Угрюмый вид доктора не внушал ничего хорошего. Зейнеп вцепилась в руки мужа. Доктор печально покачал головой. Родители всё поняли.
Зейнеп отшатнулась назад, приложив в ужасе руку ко рту.
– Это был ее последний шанс, Ахмет.
– К сожалению, ничего нельзя сделать.
– Аллахым, за что эти наказания нашей бедной девочке? Мало того, что мужа потеряла, так теперь… ребёнка. Его ребёнка.
– Она справится. Наша девочка сильная, – похлопывая по рукам, успокаивал ее муж.
Но Зейнеп ещё больше распалялась.
– Мы оба с тобой знаем, что даже если она и выйдет замуж во второй раз, то забеременеть и родить уже не сможет. Ты слышал приговор врачей. Я так надеялась… Нет, я не верю. – Женщина замотала головой, растрепав светлые волосы. – Айсун мечтала стать матерью. А теперь что? Что?
Ахмет промолчал. Что он мог сказать, если всё это было правдой? Их дочери придётся нанять кучу психологов, чтобы она справилась с горем и научилась жить с тем, что есть. К счастью, у семьи Мутлу достаточно для этого денег.
Из операционной показалась медсестра.
– Сейчас вашу дочь зашивают. Она под наркозом. Постарайтесь придумать, как обьяснить ей… ну, вы понимаете.
– Кто у неё родился? – спросила Зейнеп дрожащим голосом.
– Это была девочка, ханым-эфенди.
– Девочка…
– Тебе нужно присесть, – сказал Ахмет, видя, что жене нехорошо. Медсестра пообещала вернуться с водой. Он повёл Зейнеп к стульям, но та вырвалась.
– Оставь меня!
Она отошла от мужа и, обхватив себя руками, пошла по коридору в сторону операционной. Зейнеп не знала, что она хочет там увидеть, но материнское чувство подсказывало, что должна быть там – если не внутри, то возле дверей.
Недалеко разговаривали вполголоса две медсестры. Но Зейнеп со своего места хорошо всё слышала.
– Представляешь, сейчас роженицу в операционную привезли. Она не знала, кого ждёт: мальчика или девочку. Доктор вскрыл ее живот, а там милые близняшки-девочки!
Вторая медсестра хихикнула.
– Вот она, наверно, удивилась!
– Ещё удивится. Кесарево под наркозом проводили.
– Надо же! Ждала одного, а тут два!
– Я бы на её месте расстроилась.
– Почему? – искренне изумилась собеседница.
– Да потому что девушка эта из неблагополучной семьи. Ей роды оплатил дальний родственник. И то! Сказал, что в долг ей. Типа, оклемается, пойдёт работать и отдаст.
– Ох…
Зейнеп больше не стала слушать, подошла к медсёстрам и спросила имя роженицы, объяснив это тем, что хочет помочь. Ей ответили, что двушку зовут Памук Чам.
Через пять минут Зейнеп сидела в кабинете доктора, заключая с ним очень серьёзную сделку. А уже через несколько часов Айсун качала свою дочку и думала, какое имя ей дать.
Памук Чам узнала, что у неё родилась здоровая девочка. Медсестра принесла ей чек – подарок от женщины, чья дочь не смогла родить живого ребёнка. Медсестра объяснила, что чек должен был стать ее подарком, но теперь в этом нет необходимости, а Памук, которая одновременно оказалась в операционной, деньги как раз нужны. Девушка ничего не поняла, но сил не было разбираться.
О том, что у неё родились близнецы, Памук даже не догадывалась.
2. В отражении тьма
Это началось, когда ей было восемь лет. Обычная жизнь маленькой девочки, которая только начала постигать новые знания в школе, завела много друзей и внушала большие надежды на успешное будущее, превратилась в сплошной кошмар.
Первый год в школе завершился отличными оценками. У родителей Майли были планы на лето – поездка в Нашвилл. В столице штата жила сестра матери Майли – тётя Инесс с мужем. Один из двух сыновей тёти Инесс закончил школу и собирался поступать на высшее образование, а младший был старше Майли всего на два года. Они вместе составляли отличную компанию, любили неординарные для обычных детей игры, оба верили в призраков и другую нечисть. Именно благодаря Ники поездка стала для Майли хорошей новостью. Если бы девочка тогда могла знать, что после Нашвилла больше не сможет смотреть в зеркала…
С тех пор прошло десять лет, но Майли по-прежнему пытается понять, почему всё произошло именно так. С Ники ничего не сталось, хотя он был в ту ночь вместе с ней. Тогда почему проклятье досталось именно ей?
Чтобы ответить на этот вопрос пришлось ждать окончания школы, поступить в колледж и переехать к тёте в Нашвилл. Ей необходимо было не просто узнать, почему это происходит, но избавиться от нежеланного дара.
Мама проводила ее до автобуса. Здоровье уже было совсем не то, на машине она не в состоянии преодолеть больше шести миль. После случая в Нашвилле отец спился, в итоге завёл любовницу и свалил в Аризону. Маме пришлось очень туго, ведь Майли изменилась, требовала больше внимания и в старших классах мало чем могла помочь из-за своего неординарного недуга.
– Надеюсь, ты взяла место не у окна, – забеспокоилась Майли уже у самых дверей автобуса.
– Нет, милая. Место с краю. Но если вдруг посмотришь в окно, то не вглядывайся в отражения, – советовала мать. – Рассматривай пейзаж.
– Хорошо, мам, – улыбнулась девушка.
– И пообещай не делать татуировок, не пить и не баловаться всякой дрянью.
– Мам!
– Просто для моего спокойствия.
Майли взяла мать за руки, ощущая сухую шершавую кожу пожилой, уставшей от жизни женщины. Девушке было жаль покидать родного человечка, но если удастся избавиться от проклятья, то они заживут лучше. По крайней мере, сейчас ее маме можно будет открыть все зеркала в доме.
– Ты меня знаешь, мам, – тихо произнесла Майли, избегая смотреть ей в глаза, – я не стану делать подобные вещи. Тётя Инесс с дядей Дрейком присмотрят за мной. Да и Ники со своим спортивным образом жизни не позволит скатиться вниз. – Она оглянулась на ступеньки автобуса. – Мне пора. Через два часа я уже буду дома у тёти с дядей. Сообщу, как устроюсь.
– Благослови тебя Господь, милая.
Мать перекрестила Майли и отпустила, еле сдерживая слёзы.
Идя по проходу к своему креслу, Майли смотрела в ноги, чтобы нечаянно не увидеть отражения на блестящих поверхностях поручней. Никто наверняка никогда не задумывался, что в мире намного больше зеркал, чем мы воспринимаем. Для Майли каждый шаг должен быть продуман основательно, ведь если глаз встретится с зеркалом в любом его проявлении, она закричит. Монстры, мертвецы или просто другие люди смотрят на неё из зеркал. Майли десять лет не видела себя в отражении. Чтобы посмотреть, как выглядит, приходилось просить сфотографировать. Только так она знала свою внешность.
Майли устроилась на своём месте. У окна сидел подросток с объемными наушниками на голове, погрузившись в игру на телефоне. Майли последовала примеру соседа и воткнула в уши наушники. Музыка отвлекала ее от тёмных мыслей.
Когда автобус тронулся с места, Майли окончательно расслабилась. Откинувшись на спинку удобного кресла, она закрыла глаза и предалась мечтам. Как и любая восемнадцатилетняя девушка, она мечтала о любви. Несмотря на проклятье, данное ей в восемь лет, Майли всё же надеялась на то, что у неё в будущем будет настоящая жизнь. Она встретит красивого парня, попробует первый поцелуй, станет ходить на свидания… Такие мечты редко хорошо заканчивались. Но сейчас они и вовсе не увидели конца. Автобус резко остановился, Майли подалась вперёд и открыла глаза. Из потухшего экрана монитора, встроенного в спинку впередистоящего кресла, на неё смотрело морщинистое существо.
Секунду Майли не двигалась и не дышала, глядя на своё «отражение», а потом существо зашипело. Резко закрыв глаза, девушка двумя руками закрыла себе рот, чтобы не закричать. Потом согнулась пополам, борясь с приступом страха.
– Вам нехорошо? – спросил сосед по креслу. Майли помотала головой. Парнишка помолчал, затем сказал: – У меня есть таблетка от тошноты. Дать?
Сделав над собой усилие, Майли выпрямилась.
– Я в порядке. Но спасибо.
Остаток пути она спала.
3. Свинцовый пояс правды
В углу стояла бита. Потребовалось много усилий, чтобы встать на четвереньки и доползти до неё. В кромешной темноте я стукнулась лбом об угол прикроватного столика, но не издала и звука. Он привлечёт внимание, любой вскрик или громкий шорох может лишить меня жизни.
Я смутно представляла, что произошло. Сколько я пролежала так без сознания? В голове бились множество разных мыслей, но не одна из них не могла материализоваться и помочь вспомнить последние несколько часов.
Наконец, мои пальцы коснулись прорезиненной биты, некогда принадлежащей моему мужу. Я забилась в угол и притихла, слушая собственное дыхание.
«Где ты, Марк? Где ты? Почему не идёшь ко мне на помощь?»
Через некоторое время тучи расступились. Большая круглая луна засветила в окно. Я скосила взгляд на смятую постель. Мы с Марком повздорили накануне вечером, я рано ушла спать, а он остался в гостиной снимать напряжение с помощью виски. Помню его тяжёлые шаги по комнате, он звонил кому-то, но я даже не пыталась разобрать, о чём он говорил. У Марка много друзей, он любит изливать им душу. У меня не было настроения думать о том, что вместо того, чтобы поговорить со мной, он поливает меня грязью перед своими друзьями. Обычный бзик вечно недовольного мужа.
Мы с Марком редко ссорились, но если такое случалось, то скандалы были громкими. Я доказывала свою точку зрения, он считал правым себя. Мы расходились, а потом постепенно всё забывалось и приходило в норму. Вчера я вспылила первая. Он не хотел ругаться, но я вынудила…
В глубине квартиры что-то хлопнуло. Сердце вздрогнуло, я крепче сжала биту.
– Марк, – произнесла неслышно, лишь приглушённый звук «к» прозвучал громко.
За окном поднялся ветер, раскачивал ветки деревьев, и казалось, что по полу быстро ползут, извиваясь, чёрные змеи. Инстинктивно подобрала босые ноги к себе. Я пыталась услышать шаги или ещё какой-нибудь шорох, но кроме естественных звуков ничего не слышала.
Где Марк?
Ложился ли он в постель? Если да, то я не почувствовала.
Очнувшись, я нашла себя на полу, в затылке до сих пор ощущается пульсирующая боль. Откуда я вообще знаю, что что-то произошло? И почему мне так страшно? Я не могла самостоятельно упасть с кровати, на меня напали и ударили. Но я плохо помню, я находилась в полусонном состоянии.
Зарыв глаза, я попыталась мерно дышать и не думать о страхе. Это помогало. Не знаю, сколько я так просидела. Видимо, уснула, потому что, когда открыла глаза, было совсем светло. Понимая, что не могу сидеть так вечно, потихоньку, опираясь на стену рукой, встала на ноги. Ощущение было таким, будто мне в стопы налили тонну свинца. И тем не менее, я сделала шаг, затем другой. В руке крепко сжимала биту, когда выходила из спальни в коридор.
Наш коридор был прямоугольной формы и соединял четыре комнаты: две спальни, кабинет Марка и общую гостиную, через которую можно было попасть в столовую, а затем на кухню. Через столовую двустворчатые двери выводили в прихожую. Квартиру мы с Марком купили через год после свадьбы, поэтому она считалась общей. Меня она привлекла не только хорошей стоимостью, планировкой и большим балконом, но и тем, что дом находился в благополучном районе, где всё было под рукой. Эта квартира для меня являлась крепостью. И в мыслях никогда не было, что кто-то вздумает пробраться сюда… С целью чего? Ограбления?
Я приблизилась к гостиной и заглянула. Вся мебель на месте, шкафы не тронуты, книги и статуэтки не сброшены с полок. Ветер трепал занавеску, и вдруг я поняла, что дверь на балкон открыта. Марк никогда ее не закрывал. Порой мне приходилось вставать ночью и самой закрывать дверь, потому что стоило подняться ветру, как дверь начинала ходить ходуном и хлопать о стену. Именно это я и услышала несколько часов назад.
Бесшумно ступая по мягкому ангорскому ковру, я добралась до балкона. Вышла, посмотрела вниз, прикидывая, мог бы нападающий забраться в квартиру этим путём. Но нет, исключено. Четвёртый этаж и никакого шанса зацепиться хоть за что-нибудь.
Вернувшись в дом, я поставила биту в угол. Никого нет в квартире, я уже не сомневалась. Был бы нападающий в доме, он давно бы расправился со мной. Меня волновал другой вопрос. И через минуту я нашла на него ответ.
Увиденное поразило меня, словно молния. На полу между диваном и кофейным столиком лежал Марк. Руки раскиданы во все стороны, голова чуть запрокинута назад. Рот открыт, глаза тоже. Из груди торчала чёрная рукоятка ножа.
– Марк? – Я подошла ближе, и снова позвала его. На что я надеялась? Видно же, что он мёртв. Но верить в этот факт я отказывалась.
Опустившись на колени, я отчаянно стала будить его, прикладывала ухо к груди, пыталась нащупать пульс. Потом зачем-то решила выдернуть нож, но и это не помогло. Слёзы хлынули беспрерывным потоком из глаз, крик вырвался из горла так громко, что ничто не могло сравниться с ним. Мой голос перебил звук дверного звонка. Я не сразу услышала его, а когда в дверь забарабанили руками или ногами, решила не открывать. Меня не волновало, кто там и что они хотят. Я переживала горе. Да, мы поссорились с Марком, но я любила его.
Погрузившись с головой в состояние скорби и печали, я опустила руки на колени. Нож с кровью мужа, капающей на его и мою одежду, всё ещё был в моих руках, только я не осознавала этого. А стоило бы…
Я не пошевелилась даже тогда, когда послышался грохот. Кто-то пытался выбить входную дверь, до слуха доносились мужские голоса. Но того страха, что я ощущала всего несколько минут назад уже не было.
– Марк, за что? – плакала я.
Потянулась рукой, чтобы закрыть мужу глаза и немного погоревать перед тем, как разум прояснится и я что-нибудь смогу предпринять. Поцеловала его в лоб. А потом ворвались они и всё изменилось. Мой мир перевернулся с ног на голову.
4. Бывшие в одном составе
Вам когда-нибудь хотелось погрузиться в какую-нибудь невероятную историю? Причём слово «невероятная» в самом прямом смысле открывает дверь в неправдоподобную сказку.
Но вот только жизнь не сказка.
Мне понадобилось мужество, чтобы сесть и рассказать вам историю, которая приключилась со мной после окончания вуза, когда я только начинала искать пути в независимое будущее. Я – карьерист, формирующий жизнь через работу и достижения. Никогда я не мечтала разбогатеть за счёт успешного брака. И тем не менее, несмотря на то, что замуж я не собиралась, не страдала от недостатка поклонников. Я не уродина, и не надейтесь.
Если бы я только разбиралась в любви, то, возможно, не потерпела столько неудач. На самом деле разбираться в чувствах мне мешал бурный поток впечатлений – поток, в котором я кружилась безвольно и свободно, не задумываясь о последствиях. Я встречала людей, потом забывала о них. Никто не смог бы мне подсказать, что мир тесен, и даже в таком огромном городе, как Нью-Йорк, судьба столкнёт меня в одно время и в одном месте со всеми теми людьми, с которыми, казалось бы, у нас давно разные дороги.
Позже я часто лежала в темноте и представляла жизнь в виде леса с тысячами троп. Вот я начинаю путь, и кто-то тоже начинает путь одновременно со мной, но с другой стороны. Движемся мы каждый по своей дороге, пока в один прекрасный момент не сойдёмся на одной. Далее путь наш превращается в совместный, единый. Мы одинаково видим, одинаково слышим и одинаково мыслим. До поры до времени. Наступает тот злосчастный момент, когда мы встречаем развилку и расходимся. По разным причинам: не сошлись во мнении, что та или иная дорога лучше; больше нет желания идти вместе; заданный путь предопределён заранее, спланирован и т.д. Впереди нас ждёт лабиринт из тысячи жизненных троп. Если обратиться к правдоподобности, то мы никогда не сойдёмся вновь. А лукавый вертит петли из троп таким образом, что неожиданно наши дороги снова переплетаются.
Так это и было в моём случае.
Однако сюжет сплетения дорог принял поистине эпический размах. Я сама такого не ожидала, поэтому всё, что происходило после столкновения с жизненными попутчиками, можно понимать как шаткое положение. Я стала всеобщей проблемой. Надо ли говорить, что я едва не свихнулась?
Недостаток моего характера – позволять событиям развиваться постепенно. Я многое упускаю из виду. Моя старшая сестра Лара на моём месте раскрыла бы карты в первый же день. Она не терпит отлагательств, поэтому всегда выясняла отношения с кем бы то ни было в ту же секунду, когда вспыхивала искра. А мне она часто говорила: «Виви, ты невероятно терпелива. Откуда у тебя это? Как вообще человек может так долго молчать? Неужели тебе не хочется высказаться, разобраться в ситуации или просто спросить «почему»?» Нет. Я могла мучиться, изводить себя, не спать ночами, но людей – родных или просто знакомых – доставать не стала бы. Папа не в настроении накричал – я не спрошу, за что. Мама читает лекцию – я не задам ни одного вопроса, не стану перекрикивать и спорить, а просто развернусь и уйду. Бросил парень? Что сделает Вивиан? Правильно – будет грустить сама по себе.
Но я – это я. И не считала я такое поведение своим недостатком.
Я плыла по течению ровно до того самого дня.
5. Гекатомба
— Скорее! Сюда!
Нью-Йорк в считанные дни стал похож на мангровые заросли, образующие непроходимые лабиринты как на суше, так и под водой. Пробравшись сквозь плотный полог растений, плюхаюсь в огромную лужу жидкой грязи, покрытую водой, на поверхности которой плавает какая-то мелкая зелёная растительность. Начинаю кашлять. Ещё маленькая обезьянка, сидящая на спине, перевесила, и я повалилась на бок.
Неизвестный мужчина, с которым я бегаю от пещеры к пещере уже два дня, подаёт мне руку. Ни я, ни он не знаем имён друг друга. У нас просто нет времени на знакомство.
— В порядке?
— Да. Нельзя останавливаться. Быстрее! — Я снова на ногах и готова бежать. Мы уже видим пещеру. До неё остаётся всего десять несчастных шагов. Приподнимаю обезьянку, та крепче обхватывает мою шею, и мы снова бежим, хлюпая сапогами по размытой тропинке.
Треск веток и лёгкое содрогание земли оповещает о том, что существа в виде орангутанов ростом с три человека близко. От усталости подкашиваются коленки, но я бегу не останавливаясь. Мужчина оборачивается и видит животное, глаза его становятся как блюдца.
— Чёрт! Поторопись!
Пещера совсем рядом. Я снимаю с себя обезьяну и закидываю в дыру, следом там исчезает мужчина. Споткнувшись, я падаю лицом вперед, ударяюсь подбородком, слышу как клацают зубы. Больно, но я не зацикливаюсь. Мужчина кричит, торопит. Обезьянка мечется, пытается прорваться через его руку. Я поднимаюсь и, не оборачиваясь, несусь к пещере.
Их двое. Или трое. Огромные и зубастые орангутаны. Слышу их крик бешенства, и сердце застревает где-то в горле от страха. Перепрыгиваю высокий бордюр и влетаю в пещеру в самую последнюю секунду.
Мы прижимаемся к стенке, наблюдая, как огромная лапа шарит внутри. Ещё ни один орангутан не додумался общупать стены людских убежищ. По мнению ученых, они считаются самыми умными приматами, но смею предположить — то, что превратилось в громадного орангутана из человека, не может не совершать глупости.
Не обнаружив ничего на земле, они уходят. Когда монстры удаляются от нашего убежища, я скатываюсь на землю. На этот раз мы попали в самую настоящую пещеру из зарослей. Не знаю, насколько она надёжна, но ещё ни разу орангутаны не разбирали ветки, скрывающие людей. Они хватают всё, что движется, а то, что прячется или не дышит, их не интересует.
Обезьянка запрыгивает мне на колени и крепко обнимает. Только теперь я замечаю в другом конце пещеры двух детей на вид восемь и одиннадцать лет. Мы долго смотрим друг на друга, прежде чем я задаю вопрос:
— Давно здесь?
— Вчера пришли, — отвечает мальчик. Он постарше девочки. — С нами был папа, но он… его…
— Не надо. Не говори, — останавливаю его, догадываясь, что стало с их отцом. Рано или поздно людей настигает страшная участь… Так стало с Роем, Гэри и Спарком. И Мэри я потеряла… — Голодные? — спрашиваю, доставая из рюкзака сухари. Мой знакомый незнакомец, кажется, недоволен. Но это дети, и они голодные.
Девочка налетает на сухари, не говоря ни слова. Мальчик долго смотрит на мою обезьянку. Не знаю, откуда взялась эта мартышка. Она была ранена; до сих пор забинтованная кое-как лапка болит. Я не смогла ее бросить. За два дня она сильно ко мне привязалась, как и я к ней.
— Как её зовут? — спросил чумазый мальчишка. Я ведь не лучше: волосы и лицо в грязи. Одежда перепачкана.
— У неё нет имени. Я нашла её.
— Милая. Не знал, что животные ещё где-то остались.
— Вы из Нью-Йорка? Сможешь примерно сказать, где мы?
— В Бруклине. Мы жили в этом боро.
Яснее некуда. То, что мы в Бруклине, я и так знала. А улицу мальчик не может назвать. Всё стало слишком одинаковым. От небоскребов и высотных домов остались одни руины. Удивительным образом их сразу же затянуло странного происхождения растениями. От Нью-Йорка, каким мы его раньше знали, не осталось ровным счётом ничего. Перед нами лес — джунгли, иными словами. Мы пробовали бежать к морю, но идея оказалась не самой лучшей. Сразу не разглядишь, но если присмотреться, можно увидеть огромные чёрные бугорки, торчащие из воды. Страшно представить, что это за существа. Я не захотела проверять, поэтому мы снова углубились в лес.
— Сегодня переночуем здесь, а завтра двинемся в путь, — говорю я.
— Костёр развести не получится, — вздыхает незнакомый мужчина, указывая на потолок из веток.
— У нас есть одеяла. Ночь протянем.
Рюкзаки наши совсем лёгкие, походные. Мы не напихивали их ненужными вещами. Внутри только сухари, фляжки с водой, одеяла, кое-что из лекарств и веревка. У детей с собой ничего нет, поэтому я беру их под свою опеку и ответственность. Мой знакомый незнакомец долго что-то бурчит, но мне плевать. Я не собираюсь его слушать. Всё же, я не просила увязываться за мной.
Утром на рассвете мы выбираемся из пещеры и едва слышно пробираемся через разрушенные дома туда, откуда ночью слышали сигнал автомобильного гудка. Мы где-то рядом с дорогой, и это знание грело душу.
До восхода солнца можно не бояться и не бежать. Звери в это время почти все спят. Один раз натыкаемся на меховую гору. На секунду замираем, потом пятимся. Главное — не разбудить.
Через час добираемся до дороги. Небо над головой странного цвета полированной стали, светло-синей. Небосклон без следа солнца, хотя нельзя сказать, что темно. Дорога серая и пустая. Вокруг ни души… если не считать орангутанов-великан.
Незнакомец тычет вправо.
— Там машина.
Поворачиваю голову и вижу брошенный автомобиль с открытыми дверями. Бежим к нему, забираемся внутрь. Дети с обезьянкой сзади. Незнакомец за руль, а я рядом. Ключ оказывается в замке зажигания. Машина легко заводится, мужчина выруливает на шоссе и несётся в сторону серых зубьев бывших зданий. Мне хочется вздохнуть, но облегчения я почему-то не чувствую. Напряжение не отпускает, даже растёт.
Проехав милю или две, мы слышим позади громкий и непрерывный гудок. Нас обгоняет автомобиль.
— Сбавь скорость, — велю мужчине. — Что-то происходит.
Мы с детьми смотрим в заднее окно, но дорога пустая. Я прямо чувствую опасность. Через минуту в небе появляется зелёная точка, которая по мере приближения превращается в огромный круг.
— О Господи! Что это? — удивляюсь я. Нам ещё не доводилось видеть что-то подобное.
— Похоже на космический корабль, — говорит мальчик.
— И что он делает? — В моих глазах застывает ужас.
Круглая штука преследует впереди идущий автомобиль. В какой-то момент появляется яркий белый свет из самого центра круглой и плоской штуковины. Автомобиль отрывается от дороги и… его словно магнитом затягивает в зеленую посудину. При этом мы видим, как сминается металл.
— Вот Дьявол! — кричу я. — Сейчас с нами проделают то же самое. Гони!
Пронзающий свист и звук тормозов режут уши. Незнакомец выруливает с шоссе налево и мчится на всей скорости. Дети громко кричат. Круглая штуковина преследует нас.
Спрятаться практически не представляется возможности, потому что со всех сторон только непробиваемые заросли и разрушенные здания. Дорога пустая, но легче от этого не становится. Машину вот-вот засосёт. У нас, конечно, есть выбор. Мы можем выпрыгнуть из машины (если успеем) и скрыться в зарослях, при этом орангутаны легко нас сожрут, если окажутся рядом. Но я склоняюсь к тому, что останавливаться нельзя. И оказываюсь права.
— Кажется, я вижу туннель. Слева. Видишь поворот?
— Думаешь, он нас спасёт?
— Другого выхода я не нахожу. Сворачивай!
Корабль или тарелка или как это ещё назвать настигает нас и зависает над автомобилем. Незнакомец влетает в туннель, резко крутит руль и останавливается за секунду до столкновения со стеной. Белый свет исчезает. Мы ждём. Ничего не происходит.
Когда я выбираюсь из машины, сердце всё ещё бешено колотится. Кроме нашей машины в туннеле стоят ещё две. Нас встречают люди. Женщина выходит вперёд.
— Здесь безопасно, — говорит она. — Они забирают только движущийся металл.
— Кто «они»? — спрашиваю, помогая девочке с обезьянкой выбраться из машины. — Что это за тарелки?
— Мы тоже не знаем.
— Можно предположить, что это инопланетные существа, — вклинивается в разговор мужчина в очках. — Иначе происходящее трудно объяснить. Насколько мне известно, учёные проводили опыты и, похоже, им удалось связаться с какой-то космической базой. Итог перед нами.
— Это война, — глухо произносит ещё одна женщина.
— Но не торчать же нам теперь вечно в этом туннеле, — экспансивно взмахиваю ладошками, охватывая недлинный туннель. — Надо как-то выбираться из Нью-Йорка.
Мой незнакомец редко вставляет какие-то реплики, но тут вдруг решает блеснуть умом.
— Мы в ловушке. По лесу передвигаться опасно из-за гигантских обезьян, которые заживо проглатывают человека. Просто представьте, сколько придётся мучиться в желудке той твари, пока не наступит конец. А пещеры или подземные укрытия вроде подвалов найти нелегко. Как я понял, на машине тоже бесполезно куда-то ехать. Теперь ясно, почему дороги пустые.
Мужчина в очках имеет свою точку зрения на это.
— Вы правы. Лес и море заполонили мутированные животные. Тарелки засасывают только металл. Мы можем идти по дороге пешком. Именно это мы и собирались сделать, когда ваш автомобиль влетел в туннель.
Я смотрю на дорогу, уходящую в неизвестную даль. Всюду одна разруха. Знать бы, куда двигаться.
— И как долго мы сможем продержаться? — скептически приподнимаю бровь. — Нам необходимо искать еду, где-то ночевать.
— Будем ночевать в туннелях и в метро. К счастью, в Нью-Йорке таких мест хватает. Из еды пока у нас есть запасы. Мы хотим добраться хоть до какой-нибудь базы и подать сигнал СОС.
— И чем нам помогут? — снова включаю сомнение. — Самолеты или машины засосёт та штуковина. Вот и вся помощь. Армию сожрут орангутаны. Корабли тоже потопят существа неизвестного происхождения.
— Но попытаться стоит, — говорит женщина, которая первая приветствовала нас.
— Дело ваше, — мужчина протирает очки, — можете идти с нами или остаться. Здесь каждый сам за себя.
— Я пойду с ними, — сообщает мой незнакомец. Мальчик тоже изъявляет желание двигаться с людьми. Ну, а мне ничего не остаётся, как согласится и не отставать от стада.
На сборы уходит минут двадцать. Мне вручают рюкзак с провизией, потому что он не такой тяжёлый. Почти все покидают туннель, и только мы с девочкой и обезьянкой задерживаемся на несколько минут, потому что у животного закровила лапка. Я быстро делаю перевязку, сажаю обезьянку к себе на спину, беру девочку за руку, а у самого выхода мы останавливаемся.
Люди, включая моего незнакомца и брата девочки, ушли на приличное расстояние. К нашему ужасу, их нагнала инопланетная тарелка. Белый свет парализовал людей, так что они застыли в определенных позах.
Я вижу, как их одного за другим затягивает смертоносная воронка. Кажется, что капли крови разлетаются по воздуху, словно дождь. Всё, во что хочу верить — что это моё воображение.
Мы с девочкой отходим в тень туннеля.
Внезапно я в панике осознаю, что мы в ловушке, как и сказал мой незнакомец. Так я и не узнала его имени. Но ведь безвыходных ситуаций не бывает. И я говорю девочке, что надо прекратить истерику и вместе попытаться найти выход.
Пройдёт немало дней, когда ко мне придёт озарение. А пока… у нас есть провизия.