Анна Сергеевна, жена Павла Ивановича, работала вахтовым методом на дальнем Севере — два месяца там, два дома. Это был их уклад уже лет семь: она уезжала в тундру, вела бухгалтерию, где ветер выл по ночам, а дни сливались в одно белое пятно, а он оставался в их небольшой квартире в провинциальном городе, где жизнь текла тихо, как река за окном. Павел Иванович был человеком спокойным, инженером на заводе, любил порядок, книги и редкие прогулки по парку. Они поженились молодыми, без особой страсти, но с твердой уверенностью в надежности друг друга.
В тот раз Анна Сергеевна вернулась раньше обычного — вахта сократилась из-за каких-то организационных перемен. Она вошла в квартиру с чемоданом, полным северных сувениров: сушеной рыбы, меховых варежек и бутылки настойки на травах. Павел Иванович встретил ее у двери, обнял, как всегда, сдержанно, но тепло. "Устала, Анечка?" — спросил он. Она кивнула, улыбнулась устало и прошла в кухню ставить чайник.
Но с первых же минут что-то кольнуло ее в сердце. Павел изменился. Не внешне — тот же аккуратный пробор, та же рубашка в клетку, те же очки в тонкой оправе. Нет, изменилось нечто неуловимое, как легкий запах чужого духа в воздухе. Он говорил те же слова: "Как долетела? Что нового на работе?" — но в глазах его сквозила какая-то новая мягкость, почти нежность, которой раньше не было. Раньше он был прямолинейным, даже грубоватым в своей заботе, а теперь... теперь он смотрел на нее так, будто видел впервые после долгой разлуки, полной тайных мыслей.
Анна Сергеевна распаковывала вещи, а сама наблюдала. В квартире было чище обычного — пыль стерта, полы вымыты, даже цветы на подоконнике политые. Паша всегда был аккуратистом, но это было слишком. И еще: на столе в гостиной стояла новая ваза с свежими розами — белыми, ее любимыми. "Откуда?" — спросила она небрежно. "Купил, подумал, порадую тебя," — ответил он, и голос его дрогнул чуть-чуть, как у человека, скрывающего волнение.
Вечером они ужинали, как всегда: картошка с котлетами, салат из огурцов. Разговор шел о быте — о соседях, о работе, о ценах в магазине. Но Анна чувствовала: он избегает ее взгляда дольше обычного. Когда она рассказывала о вахте — о холоде, о коллегах, о том, как скучала по дому, — он кивал, но мысли его были где-то далеко. Вдруг он сказал: "Знаешь, Аня, эти два месяца... я много думал. О нас. О жизни." Она замерла с вилкой в руке. Раньше Павел Иванович не был склонен к таким признаниям. Он был практиком, а не мечтателем.
Ночью, лежа рядом, она не спала. Он повернулся к ней, обнял — крепче, чем обычно, — и прошептал: "Как я ждал тебя." В его голосе была страсть, давно забытая, как старая фотография в альбоме. Анна Сергеевна ответила на объятие, но в душе ее росло беспокойство. Что произошло за эти два месяца? Почему он стал таким... другим? Нежным, внимательным, почти влюбленным заново?
На следующий день она решила присмотреться ближе. Утром, пока он был на работе, она прошлась по квартире. В шкафу — все на месте, но в ящике комода лежала новая сорочка, шелковая, с кружевами. Не ее размер, не ее стиль — слишком изысканная для их простой жизни. Анна Сергеевна взяла ее в руки, понюхала: легкий аромат женских духов, не ее. Сердце сжалось. Она положила обратно, аккуратно, как будто ничего не заметила.
Вечером пришла соседка, Мария Петровна, пожилая вдова с третьего этажа. Они пили чай, болтали о пустяках. "А Павел Иванович ваш, — сказала вдруг Мария Петровна, — пока вас не было, часто гулял по вечерам. С одной дамой видела его в парке. Молодая, красивая, из новых, что ли. Переехала недавно в наш дом." Анна Сергеевна улыбнулась: "Да вы что, Мария Петровна, Павел мой — человек семейный." Но внутри все похолодело.
Дни шли. Павел был необычайно заботлив: готовил завтраки, покупал цветы, даже предлагал съездить на выходные за город, как в молодости. Но Анна видела: в его глазах мелькала вина, когда он думал, что она не смотрит. Однажды она нашла в кармане его пальто билеты в театр — на двоих, на дату, когда она была в отъезде. "С коллегой ходил," — объяснил он спокойно. Но голос выдал — чуть хриплый.
Она не устраивала сцен. Не кричала, не ревновала вслух. В их кругу такие вещи не обсуждались открыто — приличия превыше всего. Но по ночам она мучилась: кто она, эта женщина? Молодая соседка? Коллега по работе? Или случайная знакомая, встреченная в одиночестве? Павел, этот тихий, надежный человек, вдруг оказался способен на тайну, на страсть, на то, что разрушает привычный мир.
Прошла неделя. Однажды вечером, когда снег за окном валил хлопьями, они сидели у камина — старого, электрического, но уютного. Паша взял ее руку: "Аня, прости меня." Она не спросила "за что" — просто посмотрела в глаза. Он продолжил: "Пока тебя не было... я встретил одну. Она... оживила меня. Я думал, что наша жизнь — это все, что есть. А оказалось, есть еще чувства, которые я забыл." Слова его были тихими, но тяжелыми, как приговор.
Анна не заплакала. Она встала, подошла к окну. "И что теперь?" — спросила. "Ничего. Она уехала. Вернулась к мужу. А я... понял, что люблю тебя. По-настоящему. Только теперь, после этого... греха." Он не смотрел на нее. В комнате повисла тишина.
С тех пор они жили как прежде, она не стала устраивать скандал, просто простила его как будто знала что он чувствует и то что сам себе не простит этого. Он был еще нежнее, она — еще молчаливее. Скандал не разразился: соседи ничего не узнали. Но в их доме поселилось нечто новое — тень чужой страсти, которая сделала их ближе и дальше одновременно. Анна Сергеевна иногда думала: а если бы она не вернулась раньше? Или если бы он не признался? Но жизнь текла дальше, в рамках тех же приличий, где тайны прячутся за улыбками, а измены — за прощением.
Павел Иванович стал читать больше — Бунина, Чехова, тех, кто писал о любви запретной, о душах человеческих, полных противоречий. А Анна Сергеевна смотрела на него и видела: в нем проснулся человек, которого она не знала. И это было страшно и притягательно.
Так и жили они в своем маленьком городе, где снег заметает следы, а сердца — помнят все.