Недавно перечитывал про Алексея Толстого, и ну вот, зацепило меня. Он же из тех, кто в 1919 году из Москвы рванул, потому что большевиков на дух не переносил. Представьте, говорит Бунину: "Вы не поверите, как я рад, что удрал от этих в Кремле". А потом в Париже, в Берлине – и там не прижился. Писателей полно, а он граф, привык к роскоши, ресторанам дорогим. Не хотел нищенствовать.
Горький его уговаривал вернуться, мол, НЭП ввели, не такие уж звери большевики, поможем с книгами. И Толстой пишет письмо правительству – не могу без родины, хочу свой гвоздь в русский корабль забить. В "Известиях" напечатали, дали визу. Летом 1923-го он с семьей в Петроград, а в Париже – долги, счета неоплаченные, эмигранты его проклинают. Даже деньги у знакомых занял и не вернул, чайник нескольким людям "продал" за полцены, а сам увез. Короче, хитрый был.
В России его приняли с распростертыми руками. Он понимал, что придется подстраиваться, льстить, но хотелось жить по-барски, гонорары большие. И правда, стал вторым после Горького – "красный граф". Дворец Щербатова, дача в Барвихе, счет в банке. Мебель из красного дерева, лакей в дверях: "Его сиятельство на заседании горкома". Я когда думаю об этом, аж смешно – аристократ в советской шкуре.
Он и льстил вовсю: "Октябрьская революция мне как художнику все дала". "Аэлиту" переделал с марсианской революцией, "Хождение по мукам" под большевиков подогнал, Сталина там возвысил. А в душе, говорят, Россию ненавидел. В "Петре I" это выплеснул – Петр и Меншиков там Россию ругают: сонная, нищая, люди как подгнившее дерево. После Германии: "Москву бы сжег", "хлев", "ж...па сгнила". И немцев хвалит, Кукуй-слободу – опрятные, разумные. А Россия – скотство, лень. Вот такой миф о отсталости и поселился в нашей истории.
В 1934-м первые книги "Петра I" вышли, параллели со Сталиным видны. Толстой еще в книге про Беломорканал поучаствовал, главу "Имени Сталина" написал – подхалимство чистое. Звания сыпались: депутат, академик, глава Союза писателей, ордена, премии. Молотов на съезде: "Бывший граф, а теперь товарищ Толстой".
А в 1935-м "Буратино" – но и тут история. Взял перевод Петровской "Пиноккио", присвоил, ее имя только в первом издании упомянул. Коллеги его не любили за хамство – машинку у Тэффи взял и не вернул, мол, по-марксистски не твоя. На ужинах еду в коробку собирал "детям". К простым людям – с презрением, сословная спесь.
Перед властью пресмыкался до тошноты. В "Хлебе" Сталина учителем Ленина сделал, чтоб в лагерь не попасть. Анненкову в Париже в 1937-м: "Я циник, мне наплевать на все. Хочу жить хорошо. Пропаганду писать? Напишу. Мы все акробаты, но я – граф".
В общем, жил он так до 1945-го, умер в феврале. Интересный тип, с одной стороны талант, с другой – приспособленец. А у вас были мысли про таких писателей? Может, и сейчас такие есть.