— Нет, ну а что? Выплаты пойдут, мы машину обновим. А материнский капитал? Там ж миллион почти! Я найду, как деньги обналичить. Заживем с тобой, Катька! Чего ты скуксилась? Ой, подумаешь, с другом своими планами поделился. Чего? Не хочешь третьего? Тебе что, деньги не нужны? Катька, двоих кормим, и третьего не обделим. Если что, люди добрые помогут!
***
Катя смотрела на две ярко-малиновые полоски и с трудом сдерживалась, чтобы не заорать. В горле стоял кислый ком. Маленькая ванная комната в их деревенском доме казалась теснее обычного. За дверью слышался топот — старший, Пашка, опять пытался отобрать у годовалого Никитки пластмассовый грузовик.
— Ну чего ты там застряла? — голос Вани донесся из кухни вместе со шкворчанием сковородки.
Катя вышла, пряча тест в карман халата. Ваня стоял у плиты, подкидывая на ладони коробок спичек. Ему было двадцать семь, он выглядел спокойным, даже слегка расслабленным. В его мире всё всегда было просто.
— Ваня, — Катя прислонилась к дверному косяку. Голос дрожал. — Задержка подтвердилась. Тест положительный.
Ваня даже не обернулся. Он методично выложил яйца на раскаленное масло.
— И чего? — бросил он через плечо. — Третий будет. Подумаешь.
— Ты соображаешь вообще? — Катя сорвалась на крик. — Пашке три года, Никитка только ходить начал! Мне двадцать один год, Ваня! Я из пеленок не вылезаю три года подряд. Мы в долгах, за свет месяц не плачено!
Ваня повернулся, вытирая руки о штаны. На его лице промелькнула тень раздражения, которую он тут же скрыл за маской напускного безразличия.
— Слушай, решай сама. Я-то за то, чтобы оставить. Ребенок и ребенок. Место в доме есть.
— Решай сама? — Катя почувствовала, как по щекам покатились горячие слезы. — То есть ты просто умываешь руки? Сначала делаешь, а потом — «решай сама»? Это же не котенок, Ваня! Это человек!
— Ой, не нагнетай, — он отмахнулся и сел за стол. — Все так живут. Раньше и по десять рожали, и ничего. Поори еще, детей разбуди.
***
На следующее утро Катя пошла в магазин. Каждый шаг по центральной улице поселка давался ей с трудом. Ей казалось, что каждый забор, каждое окно следят за ней. В городе, где они жили раньше, можно было затеряться в толпе. Здесь же всё было как под микроскопом.
У магазина стояла тетя Тамара — местная «газета», знающая всё обо всех еще до того, как это произойдет. Она окинула Катю цепким взглядом, задержавшись на её животе, хотя там еще ничего не могло быть заметно.
— Ой, Катерина, — запела Тамара, прищурив глаза. — Что-то ты совсем позеленела. Опять в положении, что ли?
Катя почувствовала, как кровь прилила к лицу. Она крепче сжала ручку пустой сумки.
— Просто не выспалась, теть Тамар. Никитка зубами мучается.
— Ну-ну, — ухмыльнулась та, поправляя платок. — Вы с Иваном прямо стахановцы. Пашке трех нет, Никитка только от титьки отвык, а вы уже за третьим собрались? Куда плодите-то в такую нищету? Иван твой на лесопилке копейки получает, а ты только пособия считаешь.
— Мы сами разберемся, — отрезала Катя и почти вбежала в магазин.
Внутри пахло свежим хлебом и хлоркой. За прилавком стояла Люба, одноклассница Катиного мужа. Она смерила Катю пренебрежительным взглядом, медленно пробивая пачку макарон.
— Слышала, вы в город хотели возвращаться? — спросила Люба, не глядя на Катю.
— Передумали пока. Здесь воздух чище.
— Воздух — это хорошо, — Люба выложила сдачу на прилавок, намеренно громко звякнув монетами. — Только воздухом детей не накормишь. Говорят, ты опять... того? Мать твоя вчера у колодца охала, мол, молодая совсем, головы на плечах нет. Предохраняться-то в городе не учили?
Катя схватила покупки и вылетела на улицу. Слова Любы жгли спину. «Головы нет». «Молодая совсем». Ей хотелось закричать на весь поселок, что это не она, что это Ваня... Но что Ваня? Он отец её детей. Её муж.
Дома Катя застала привычный хаос. Пашка размазал по столу кашу, Никитка ползал в мокром подгузнике, а Ваня сидел на диване и сосредоточенно вглядывался в экран телефона.
— Ваня! — Катя бросила сумку на пол. — Ты не видишь, что Никитка мокрый? Ты почему его не переодел?
— Я занят, Кать. По работе переписываюсь. Да и вообще, ты же мать, тебе сподручнее.
Катя подхватила Никитку, быстро сменила подгузник и повернулась к мужу. Глаза её горели от ярости.
— Я в магазине была. Там уже все знают. Все! Люба надо мной смеется, тетя Тамара в лицо тычет нашей нищетой. Тебе не стыдно?
Ваня отложил телефон и лениво потянулся.
— Да плевать мне на них. Пусть лают. Тебе-то что?
— Мне что? Мне рожать! Мне опять не спать ночами, мне слушать, как за спиной шепчутся, что мы «плодячку» развели! Ваня, у нас долг по свету четыре тысячи! Завтра придут отключать! На что мы будем покупать смесь, если молоко пропадет от нервов?
— Да придут деньги, — Ваня встал и подошел к ней. Он попытался приобнять её за талию, но Катя резко оттолкнула его руку.
— Не трогай меня! Твоя похоть нам обоим боком выходит. Ты же знал, что сейчас нельзя. Знал! И всё равно полез. А теперь — «решай сама». Ты понимаешь, что ты предлагаешь мне стать душегубкой? Или нищей многодетной дурой? Третьего не дано в твоем «решай сама».
— Катя, не начинай, — Ваня нахмурился. — Я же сказал: я за то, чтобы оставить. Ты сама себе проблемы придумываешь. Люди поговорят и забудут.
— Люди не забудут! — выкрикнула Катя. — Они будут пальцем показывать на моих детей! Нас в поселке «цыганским табором» называть будут. Я просыпаюсь и плачу, Ваня. Я смотрю на Никитку и думаю: неужели я смогу лишить жизни такого же кроху? Но смогу ли я дать ему жизнь в этом аду?
Она опустилась на табурет и закрыла лицо руками. Плечи её мелко дрожали. Ваня постоял минуту, глядя на неё, потом молча взял куртку и вышел из дома, громко хлопнув дверью.
***
Через час пришла мать Кати, Анна Сергеевна. Она не разулась, прошла сразу на кухню, где Катя всё еще сидела за столом, глядя в одну точку.
— Ну, что, догулялись? — вместо приветствия сказала Анна Сергеевна. Она поставила на стол банку молока. — Весь поселок гудит. Любка-продавщица уже всем растрезвонила, что ты у неё за тестом на беременность со слезами на глазах приходила.
— Не приходила я за тестом, я макароны покупала, — глухо ответила Катя. — Тест я в городе брала, когда к врачу ездила.
— Неважно, — мать присела напротив. — Катя, ты понимаешь, что это позор? Тебе двадцать один год. У тебя двое погодок. Ты сама еще ребенок. Куда тебе третьего? Вы на что их содержать будете? На Ванины шабашки?
— Ваня хочет оставить, — Катя подняла на мать опухшие глаза. — Говорит, что всё наладится.
— Ваня — дурак, — отрезала Анна Сергеевна. — Ему-то что? Он утром ушел, вечером пришел. А ты в этих памперсах и криках круглые сутки. Я тебе помогать не смогу, у меня спина, ты знаешь. Сама тянуть будешь. И люди... ох, Катя, заклюют. Скажут: «нищету плодят, а предохраняться не научились».
— Я знаю, мама. Я это всё уже слышала. И от Тамары, и от Любы. Но как я могу... Ты сама меня родила в восемнадцать. Ты же не сделала аборт?
— Время другое было! — мать всплеснула руками. — Тогда государство помогало, работа была стабильная. А сейчас? Ты посмотри на свой дом! Обои отваливаются, пол скрипит. Иван твой — перекати-поле. Сегодня работает, завтра в гараже с мужиками лясы точит.
— Он не пьет, мама!
— Лучше бы пил, честное слово, — проворчала Анна Сергеевна. — Мозгов бы больше было. В общем, так. Я с врачом в районе договорилась. Завтра поедем. Пока срок маленький, всё пройдет без последствий.
Катя почувствовала, как внутри всё похолодело.
— Я не поеду.
— Поедешь! — мать повысила голос. — Я не позволю тебе губить свою жизнь. Ты посмотри на себя: бледная, тени под глазами. Ты этого ребенка не выносишь, сама копытца отбросишь или инвалида родишь. Тебе оно надо? Подумай о Пашке и Никитке! Им мать нужна здоровая.
Катя молчала. В голове крутились отзывы женщин с форумов, которые она читала всю ночь. «Жалею каждый день». «Снится по ночам». «Не могу простить себе». И другие: «Зато дети не голодают». «Единственный выход».
Где был этот выход?
***
Вечером Ваня вернулся не один. Привел своего друга, Серегу. Они устроились в комнате, включили телевизор. Катя слышала их смех, звон стаканов с чаем (Ваня действительно не пил, но посиделки обожал).
— Слышь, Вань, — донесся голос Сереги. — Поздравляю, типа. Слышал, ты скоро многодетным отцом станешь. Материнский капитал-то хоть дадут?
— Дадут, куда денутся, — отозвался Ваня. — Машину обновлю. А то эта колымага разваливается.
Катя, которая в этот момент укачивала Никитку в спальне, замерла. Она приоткрыла дверь.
— Машину? — переспросил Серега. — А Катька твоя чего? Говорят, ревет белугой.
— Да бабы, они такие, — Ваня хмыкнул. — Гормоны в голову ударили. Попсихует и успокоится. Куда она денется? Родит, как миленькая. Зато я теперь в поселке — козырный туз. Трое пацанов — это тебе не шутки.
Катя почувствовала, как внутри неё что-то с треском лопнуло. Это была не просто злость. Это было ледяное, кристально чистое осознание того, с кем она живет. Ване не был нужен ребенок. Ему не была нужна она. Ему нужен был статус «козырного туза» и новая машина на деньги, которые государство дает на детей.
Она аккуратно положила Никитку в кроватку и вышла в гостиную.
— Вань, выйди на минуту, — сказала она холодным, незнакомым голосом.
— Кать, ну ты чего? Мы тут с Серегой...
— Выйди.
Ваня, почуяв неладное, нехотя поднялся и вышел за ней на крыльцо. На улице было тихо, только собаки перелаивались на окраине поселка.
— Значит, машину обновишь? — спросила Катя, глядя ему в глаза. — На «детские» деньги?
Ваня замялся, начал оправдываться:
— Ну, а что? Нам всё равно машина нужна. Детей возить...
— Ты хоть раз Пашку в поликлинику отвез? Ты хоть раз за подгузниками съездил сам? — Катя сделала шаг к нему. — Ты хочешь этого ребенка, потому что тебе наплевать, как я буду его вынашивать и на что мы будем его кормить. Тебе важен только твой комфорт. Ты сказал: «решай сама». Так вот, я решила.
Ваня приосанился, ожидая, что она согласится ехать к материному врачу.
— Правильно. Сходишь завтра к врачу, и забудем об этом как о страшном сне.
— Нет, Ваня. К врачу я не поеду. Я оставлю этого ребенка. Но не здесь. И не с тобой.
Ваня опешил.
— В смысле? Ты чего мелешь? Куда ты пойдешь? Кому ты нужна с двумя прицепами и пузом?
— Я нужна себе, — Катя почувствовала странную легкость. — И моим детям. Я завтра уезжаю в город. К тете Лене. Она давно звала помочь в магазине, и комната у неё свободная есть. Я подаю на развод и на алименты на всех троих.
— Да ты с ума сошла! — Ваня схватил её за плечо. — Ты никуда не поедешь! Ты моя жена!
— Я не твоя вещь, Ваня. И не твой инкубатор для покупки машины.
В этот момент из дома вышел Серега.
— Ого, у вас тут шекспировские страсти? — он глупо ухмыльнулся.
— Пошел вон, Серега! — рявкнула Катя.
Тот моментально исчез в дверях, подхватив куртку.
— Ты думаешь, тебе там сладко будет? — прошипел Ваня. — Тетка твоя через неделю тебя выставит. Ты вернешься на коленях!
— Может быть, и будет трудно. Но я больше не буду плакать от того, что меня стыдят за мой выбор. Я буду работать. И мой ребенок — этот, — она коснулась живота, — увидит голубое небо. Но он никогда не узнает отца, который хотел променять его жизнь на кусок железа.
***
На следующее утро поселок гудел снова. Но на этот раз новость была другой. Катерина, та самая «тихая Катька», собрала чемоданы, погрузила детей в такси и уехала в город.
Ваня пытался её остановить, даже бежал за машиной, но его быстро осадил Катин отец, Петр Ильич. Он приехал на своем старом тракторе, перегородив дорогу.
— Остынь, зятек, — сказал Петр Ильич, не выходя из кабины. — Дочка правильно сделала. Ты мужиком быть не научился, только «тузом» в гаражах хвалиться горазд. Вот теперь сиди один и думай, как долги за свет отдавать.
Анна Сергеевна стояла у ворот и плакала. Но это были уже другие слезы. Она видела, как Катя, садясь в машину, не оглянулась на дом. Её лицо было спокойным и суровым.
Спустя полгода Катя сидела в уютной комнате у тети Лены. Её живот уже заметно округлился. Пашка ходил в городской садик, Никитка играл на ковре с новыми кубиками. Работа в небольшом продуктовом магазине приносила не только деньги, но и общение с людьми, которые не знали её истории и не судили за возраст.
Ваня остался в поселке. Без жены и детей его «авторитет» быстро сошел на нет. Никто больше не называл его «козырным тузом». Соседи посмеивались: «Такую девку упустил, дурак. Теперь сидит, на макаронах экономит, алименты платит». Его действительно обязали выплачивать приличную сумму, и теперь почти вся его зарплата с лесопилки уходила на карточку Кати. О новой машине пришлось забыть навсегда.
Катя больше не плакала по утрам. Она знала, что впереди еще много трудностей. Но каждый раз, когда она чувствовала слабое шевеление внутри, она улыбалась. Она выбрала жизнь. И эта жизнь оказалась куда сильнее, чем сплетни тети Тамары, злоба Любы и безрассудство мужа.
Она вышла на балкон, подставив лицо теплому солнышку. Небо было пронзительно голубым.
— Скоро увидимся, малыш, — прошептала она. — И не бойся. Я тебя никому не дам в обиду.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
Победители конкурса.
«Секретики» канала.
Самые лучшие и обсуждаемые рассказы.