✨ Глава 4. Первая трещина
Прошло несколько дней.
Алина пыталась убедить себя, что встреча на выставке была просто частью работы.
Так должно быть. Это ведь задание. Материал. Сенсация.
Но где-то внутри поселилось что-то другое — непрошеное, мешающее спать и думать трезво.
Она ловила себя на том, что ждёт от него сообщения, взгляда, намёка.
Проверяла телефон каждые пять минут, хотя знала: он не из тех, кто пишет первым. Не из тех, кто поддаётся эмоциям.
Он не писал.
И это раздражало.
Не потому, что он молчал, а потому, что ей вдруг захотелось, чтобы он не молчал.
В редакции все заметили её рассеянность. Коллеги перешёптывались, бросая любопытные взгляды.
Даже Стас Крылов поинтересовался:
— Всё ли в порядке?
— Всё отлично, — ответила она, стараясь звучать уверенно. — Просто много работы.
Но работа не шла. Фразы получались сухими, мысли разбегались.
Вместо того чтобы писать о последних светских событиях, она вспоминала его улыбку, слова о детях, взгляд, когда он слушал рассказы маленькой девочки о зелёном солнце.
Вечером Алина сидела на террасе своей квартиры, глядя на огни вечерней Москвы.
В бокале плескалось дорогое вино, но вкус его казался безвкусным.
«Что со мной происходит?» — думала она, пытаясь разобраться в собственных чувствах.
Телефон завибрировал.
Она схватила его так быстро, будто боялась пропустить что-то важное.
Но это было сообщение от коллеги:
«Срочно нужна статья к завтрашнему номеру».
Разочарование было почти физическим.
Она глубоко вздохнула и заставила себя сосредоточиться на работе.
Но ночью, когда город затих, а мысли стали яснее, она поняла: впервые за долгое время она не играла роль.
Впервые позволила себе чувствовать что-то настоящее, искреннее.
И это пугало её больше всего.
Потому что, если она позволит себе влюбиться в Сергея Лазарева — не как в объект для статьи, а как в человека, — это может разрушить всё.
Её карьеру, репутацию, тщательно выстроенную жизнь.
Но что, если это именно то, чего ей не хватало все эти годы?
То, что могло бы сделать её жизнь настоящей, а не просто глянцевой обложкой?
Она не знала ответа.
Но знала одно: эта история только начинается. И она уже не может её контролировать.
Телефон зазвонил вечером, когда она редактировала статью про новый показ в Милане.
На экране — неизвестный номер.
— Слушаю, — коротко бросила она.
— Надеюсь, не отвлекаю? — голос был знакомый, спокойный.
Сердце на секунду сбилось с ритма.
— Зависит от того, кто спрашивает.
— Лазарев.
— Хм… не ожидала, что вы храните мой номер.
— Я не храню. Просто оказалось, что вы оставили визитку у куратора выставки. Судьба, наверное.
Пауза. Он продолжил:
— Хотел пригласить вас на репетицию. Без камер, без прессы. Просто… посмотрите, как всё это выглядит, пока не включается свет.
— Это приглашение?
— Скорее любопытство. Вы ведь обещали писать без диктофона.
Она улыбнулась.
— Тогда я приду. Только без обещаний.
В трубке послышался тихий смех.
— Договорились. Завтра в семь вечера. Буду ждать.
Алина положила телефон на стол и несколько минут сидела неподвижно.
Её пальцы слегка дрожали, а в груди разливалось странное, давно забытое чувство.
«Что ты делаешь, Алина?» — спросила она себя, но ответа не нашла.
Завтра всё изменится. Она это чувствовала. И боялась. Боялась того, как сильно хочет увидеть его снова.
Не как объект для статьи. Не как знаменитость. А как человека.
Репетиция проходила в полупустом концертном зале.
Без грима, без аплодисментов. Только сцена и несколько музыкантов.
Он стоял посреди пространства, отмеряя шаги, повторяя движения, напевая под нос.
И в этой тишине — без блеска, без софитов — он был по-настоящему живым.
Алина смотрела на него, как будто впервые видела мужчину, а не персонажа.
Каждое движение было наполнено смыслом. Каждое слово — теплом, которое не предназначалось публике.
И вдруг ей стало странно больно — за то, что собиралась разрушить это ради красивой статьи.
— Вы слишком внимательно смотрите, — сказал он, заметив её.
— Профессиональная деформация.
— Или личный интерес?
— Возможно, и то, и другое, — ответила она спокойно.
Он подошёл ближе.
— Обычно журналисты задают вопросы.
— Обычно артисты отвечают штампами.
— А вы ждёте правды?
— А вы можете её дать?
Пауза. Его взгляд был прямым, без игры.
— Только если не напишете о ней.
Она кивнула, не произнося ни слова.
Музыканты начали играть.
Он закрыл глаза, погружаясь в музыку.
Алина увидела то, что редко кто видел — настоящего Сергея Лазарева.
Не звезду, не артиста, а человека, который живёт своей музыкой полностью, без остатка.
Когда репетиция закончилась, он подошёл к ней снова.
— Спасибо, что пришли.
— Спасибо, что пригласили.
Их взгляды встретились.
На этот раз она не смогла скрыть своих чувств.
— Алина, — произнёс он тихо, — вы действительно умеете удивлять.
Она улыбнулась, но уже не как журналистка.
— Возможно, потому что впервые не пытаюсь никого удивить.
В этот момент она поняла: игра изменилась.
Правила теперь диктовал не редактор, не работа, а что-то гораздо более важное.
Они вышли из зала, когда город уже утопал в вечерних огнях.
Холодный воздух пах ноябрём и кофе из ближайшей кофейни.
Улицы были пустынны, и только редкие прохожие спешили по своим делам.
— Вы когда-нибудь думали бросить всё это? — спросила она. — Сцену, музыку, публичность.
— Каждый раз, когда выключается микрофон. Но потом понимаю — без этого не смогу. А вы?
— Что я?
— Когда перестанете прятаться за словами?
Она остановилась.
— Я не прячусь.
— Прячетесь. Очень красиво, кстати. В этом есть стиль.
Он смотрел на неё спокойно, без осуждения — как будто видел насквозь.
И в этот момент в ней что-то треснуло. Тонкая линия под холодной бронёй уверенности.
Не больно — просто неожиданно.
Они стояли так близко, что ощущалось тепло его дыхания.
Его рука чуть коснулась её плеча, и время словно остановилось.
Их губы почти соприкоснулись, но в последний момент он отпрянул.
— Не хочу быть частью очередной вашей игры, — тихо произнёс он, отступая на шаг.
Алина замерла. Впервые за долгое время она не могла найти нужных слов.
Слова, которые не были бы игрой, не частью журналистского арсенала.
— Я… — начала она, но голос предательски дрогнул.
Он развернулся и пошёл прочь, оставив её одну в холодном ноябрьском воздухе.
И только сейчас она поняла, что впервые за долгое время действительно хотела быть искренней.
Хотела не играть, а просто быть собой.
Она вошла в квартиру, но привычные стены не приносили утешения.
Бросила ключи на столик, прошла в гостиную. Свет не включала — в темноте было легче признаваться себе в собственных слабостях.
«Ты сама виновата. Ты всегда всё усложняешь. Он увидел тебя настоящую, а ты снова надела маску».
Она опустилась на диван, обхватив колени руками.
В памяти снова и снова всплывал момент их почти поцелуя. Его взгляд, дыхание, прикосновение…
«Почему не поверила ему? Почему не смогла просто сказать, что всё это правда? Что ты действительно хочешь быть с ним, а не писать статью?»
Телефон лежал в сумке, маня своей безмолвностью.
Так просто было бы набрать номер, объяснить…
Но она знала — объяснений не будет.
Утро принесло облегчение, ночные мысли остались ночью.
С рассветом пришла злость:
«План провален. Подобраться к нему снова будет не просто сложно, а невозможно», — думала Алина, глядя в зеркало.
Её отражение казалось чужим — бледным, растерянным.
«Дура ты, Алина. Где твой характер, броня, расчёт? Возьми себя в руки и иди дальше. Не таких раскусывала, и Лазарева сможешь», — внутренний голос звучал жёстко, почти грубо.
Она собралась, привела себя в порядок, надела безупречный костюм.
В редакции всё шло как обычно — звонки, встречи, статьи.
Но внутри что-то трепетало, словно пойманная птица.
Продолжение следует...
