История его появления у нас — банальная, до боли знакомая. Охапку котят выкинули. Но «гуманно». В картонной коробке у дверей магазина — видимо, в надежде, что сердобольные граждане разберут побыстрее. Мы и разобрали. Одного из них. Остальных, кстати, тоже пристроили.
Он был крошечный, размером с ладошку. Весь путь домой провел в подлокотнике машины — на руках не сидел, выворачивался, вертелся, как маленький юркий червяк.
Дома эта червячность проявилась в полной мере. Он начал вылазить отовсюду, появляясь под ногами в самый неожиданный момент. Орал пронзительно, пищал, требовал свободы и немедленно лез куда не надо. Пришлось временно поселить его в клетку — иначе кто-нибудь ненароком дверью прихлопнул бы это вечное движение. Я этого боялась постоянно.
Карантин длился пару недель. И едва дверца клетки открылась насовсем, этот наглец с разбегу принялся доставать Моню, нашего пса. Смотрел на него без тени страха — видимо, в его кошачьей голове твердо уложилось, что Моня — это не собака, а просто такой большой, лохматый и странный кот. Началась бесконечная гонка по квартире, точь-в-точь как в мультфильме «Ну, погоди!»: кот-заяц в роли провокатора, а пес-волк в роли вечно обманутого преследователя.
Но Моня, сердце у него было золотое, в итоге усыновил этого нахального котенка. Они стали тенью друг друга: спали в обнимку, ели из одной миски (по очереди, с остервенением отбирая друг у друга). И я очень быстро начала понимать, почему их, таких, выкинули целой охапкой. (Шутка, конечно. Но в каждой шутке…)
Этот котенок стал вездесущим. Он был везде одновременно. Позже, когда в доме появилась Мали, он немедленно переключился на нее. Видимо, составил себе четкую картину мира: раз он здесь единственный настоящий кот (с его точки зрения), то все остальные — Мася, Моня, Мали, Мила, Мара и люди — это его личные, живые игрушки для развлечения.
Прошел месяц, и у нас начало складываться стойкое ощущение, что это не он живет у нас, а мы — у него. В его доме. По его правилам.
А уж что от него терпели наши большие, солидные кошки Мара и Мила — это просто кошмар. Они, аристократки с манерами, встречали его шипением, предупреждающими ударами лапы без когтей и полным презрением. Но их грозное шипение никак не останавливало Алекса. Казалось, даже наоборот — раззадоривало. Он видел в этом не угрозу, а вызов, интересную игру. Подкрасться к спящей Миле и ткнуть её носом, своровав кусок из миски невозмутимой Мары, или просто бегать кругами вокруг них, провоцируя, — это было его любимое развлечение. Он был как нахальный гопник, забежавший в тихий библиотечный зал, — и ему было совершенно всё равно, что его здесь не ждали.
Сейчас Алексу шесть лет. Он — крупный, солидный, уверенный в себе кот, который по-прежнему строит всех, включая уже смирившихся Мару и Милу. Возраст добавил ему не мудрости, а лишь уверенности в своем праве устанавливать правила. Главное из них: его голову трогать нельзя. Это табу. Но если ему приспичило, чтобы его погладили — он будет орать, тыкаться мордой в руку и требовать ласки, пока не добьется своего.
И самый большой его недостаток, уже ставший семейной легендой, — его практически невозможно проглистогонить или сделать прививку. Это не кот, а воплощенная ярость. Руку готов отгрызть по локоть. Единственный способ — пеленать его, как младенца, по самую шею, оставляя снаружи только взгляд шестилетнего царя, полный смертельной обиды и планов немедленной мести. Но даже спеленутый, он умудряется быть центром вселенной. Своей вселенной. Где он — Алексей Юрьевич. Бессменный хозяин положения. На шестой год своего правления.
А по этой ссылке, в нашем телеграмм канале можно посмотреть дружбу Мони и Алекса, как она начиналась!
А по этой ссылке, подборка статей, про наших животных!