На AppleTV+ завершился первый сезон сериала от автора «Во все тяжкие». В этот раз Винс Гиллиган отказывается отвечать на вопрос, что за историю он хотел рассказать. Кинокритик Егор Москвитин пробует сделать это за него
Осторожно: в тексте есть спойлеры.
Наши дни. Непоседливые астрономы, сами того не зная, пригласили на Землю похитителей тел. Но пришельцы оказались не кровожадными конкистадорами, а предельно дружелюбным коллективным разумом, быстренько заразившим все человечество за исключением счастливчиком с иммунитетом.
Среди избранных — или проклятых — оказалась писательница Кэрол Стурка (актриса Рэй Сихорн, муза Винса Гиллигана со времен сериала «Лучше звоните Солу»), в меру известная благодаря своим фэнтези-романам про любвеобильного пирата Рабана. Справившись с первичным шоком, Кэрол выясняет, что зараженные не собираются причинять ей зла. То есть им, конечно же, очень хочется, чтобы Кэрол и остальные люди присоединились к жизнерадостному «улью». Но высокие моральные принципы запрещают инопланетному вирусу любое насилие. Поэтому необращенных людей будут всячески соблазнять и терпеливо уговаривать. С Кэрол это, правда, не сработает, потому что она самый вредный, ворчливый, неприятный и упрямый человек на Земле.
«Во все тяжкие» — по-прежнему лучший или один из лучших сериалов в мире, но его автор Винс Гиллиган признается, что кое-чем недоволен. Оказывается, он жалеет о том, что чересчур охотно обсуждал с журналистами и фанатами их теории и свой замысел вместо того, чтобы позволить каждому остаться при своем мнении. Поэтому «Одна из многих» — сериал, который сознательно укутан в волшебную мантию таинства и тишины. Гиллиган не дает подсказок, а промокампания строится на молчании. Результат — самое загадочное шоу года. И апофеоз всех тревог, которые терзали кинематограф в уходящем сезоне.
2025-й для кино и сериалов начался с фестиваля «Санденс» и целой череды фильмов о скорби по любимым людям с одной стороны, и потери себя в отношениях — с другой. Сразу в трех фильмах фестиваля — хоррорах «Одно целое» и «Ловушка для кролика» и сатирической антиутопии Bubble & Squeak (ее сюжет таков, что переводить картину на русский не решились даже пираты) — молодожены сталкиваются с тем, что брак стирает личность каждого из партнеров, и подсознательно отталкивают друг друга.
Но что имеем — не храним, потерявши — плачем, и вот уже в трех других фильмах «Санденса» (ужастике «Сущность», роудмуви «Омаха» и драме «Сны поездов») овдовевшие мужья скорбят по своим женам. А где-то посередине между этими сюжетами оказывается комедийный фильм «Без близнеца», герой которого соврал всем, что потерял брата-близнеца, и вступил в группу психологической помощи для людей с тем же горем.
«Одна из многих» — кульминация этих страстей, преследовавших кинематограф весь год. И телевидение тоже — взять хотя бы второй сезон «Разделения» от все того же AppleTV+. В ходе вторжения Кэрол теряет самого близкого человека. А ее характер — неуживчивый, склочный, саркастичный, дотошный, своенравный — оказывается полной противоположностью коллективного разума. Заразившись инопланетным вирусом, люди перестали не только воевать и есть животных, но даже ругаться и жадничать. Каждый нервный срыв Кэрол заставляет дружелюбных зомби испытывать мучительные и даже смертельно опасные конвульсии. Таким образом, «Одна из многих» — еще и история про то, каково это — быть Гринчем в мире вечного Рождества, испытывать негативные чувства на фоне всеобщей токсичной позитивности и просто-напросто позволять себе быть собой. Заодно это сериал про те страдания, которые доставляют невинным людям наши детские травмы. А значит, и про то, что работа с этими травмами — чуть ли не гражданский долг. От которого так хочется уклониться.
«Одна из многих» — еще и история про то, каково это — быть Гринчем в мире вечного Рождества.
К осени 2025-го года у кинематографа вдруг возник новый лейтмотив: мы живем в обществе, где все против всех и каждый сам за себя. Первым на это намекнул каннский «Эддингтон» Ари Астера, события которого, как и в «Одной из многих», разворачиваются в Нью-Мехико — выжженной земле на границе двух цивилизаций, которая из-за вечного солнца похожа на Марс. В этой черной комедии на американский городок обрушиваются все напасти сразу: пандемия, расовые беспорядки, сектанты, культура отмены и культура отмены культуры отмены, грязные выборы, а заодно и конфликт дремучих бумеров и продвинутых зумеров.
Затем был Венецианский кинофестиваль, и на нем показали «Бугонию» Йогроса Лантимоса — абсурдную фантастику про мужчин-инцелов, уверенных, что если женщина занимает высокую позицию в корпорации, то она инопланетянка, и чтобы доказать это, ее нужно похитить и побрить налысо. И речь, на минуточку, идет о волосах Эммы Стоун.
Ну, а окончательно тему гражданской паранойи возвысил фильм «Битва за битвой» Пола Томаса Андерсона, в котором Леонардо ДиКаприо и Шон Пенн олицетворяют борьбу размякших либералов и набравших мышечную массу реакционеров.
«Одна из многих» — единственный сериал года, способный тягаться с фестивальным кино и хитом проката. Как и «Эддингтон», это гремучая сатира на американское общество. Само название Plur1bus восходит к девизу США, латинскому выражению E pluribus unum («Из многих — единое»). Как и «Бугония», сериал неспроста назначает героиней женщину, причем такую, которая станет для всех бельмом на глазу. Представьте себе, эта писательница говорит неприятные и неудобные вещи и отказывается маршировать в светлое будущее в ногу со временем. В параллельной вселенной Кэрол запросто могли бы звать Джоан Роулинг. До вторжения писательницу принимала и любила лишь ее партнер и литературный агент Хелен. Но в первой же серии с Хелен кое-что происходит. И наконец, как и «Битва за битвой», «Одна из многих» — сериал про вызывающий дискомфорт алармизм. Всех все устраивает, но находятся же визгливые одиночки, которые раз за разом кричат «Волки, волки!»
В параллельной вселенной Кэрол запросто могли бы звать Джоан Роулинг.
Кстати, волки в сериале тоже появятся. Он вообще собран из недвусмысленных метафор. Узнав, что кроме нее в мире осталась всего дюжина людей, сохранивших индивидуальность, Кэрол начинает читать «Десять негритят». А когда в героине просыпается симпатия к мутировавшей девушке Зосе (Каролина Выдра из «Доктора Хауса»), на прикроватной тумбочке вдруг материализуется томик «Левой руки тьмы». А это, на минуточку, революционное фэнтези Урсулы Ле Гуин про планету, где гендер — это социальный конструкт.
Коллективный разум в лице Зоси использует «мы» вместо «я» (осторожная ирония по поводу гендерно-нейтральных местоимений) и охотно отвечает на любые вопросы Кэрол. Присоединившись к «улью», каждый землянин обретает те же знания и навыки, что и все остальные — и превращается в гремучую смесь достигшего просветления буддиста и ходячего ChatGPT. И пускай Винс Гиллиган уворачивается от вопросов про смыслы сериала, его отношение к технологическим корпорациям давно известно — и его сложно назвать комплиментарным. Поэтому конец света в сериале провоцируют ученые. А вездесущий коллективный разум и созданный им прозрачный мир (за Кэрол все время наблюдают с неба) кажется попыткой искусственного интеллекта заменить Бога. Ведь одна из прикладных задач религии — тренировать нашу совесть через ощущение того, что рядом всегда есть кто-то, кто видит, что мы делаем, и знает, о чем думаем. Нейросети, интернет и гаджеты уже близки к такой власти — и даже нерасторопная российская киноиндустрия в этом году разродилась показательным технотриллером «Голосовой помощник», в котором умная колонка устраивает трибунал для грешных людей.
Автоматизация и оптимизация процессов, лежащие в основе современных цифровых услуг, с тревогой высмеиваются в сериале, когда дело доходит до бытовых деталей (например, супермаркета, работающего только для Кэрол). Зараженные берут под контроль электроэнергию, логистику, вопросы продовольственной безопасности — и лучше бы главная героиня не знала о том, из чего на самом деле делают молоко в дивном новом мире.
Она, впрочем, тоже хороша: взяла и позвала на свой саммит в Испании только тех «выживших», которые владеют английским. Сериал тревожит вроде бы рациональная взаимосвязь между технологическим прогрессом и человеческим комфортом. Потому что вслед за голодом и любопытством мы забываем и про чувства. Винс Гиллиган явно сторонник «slow science» — похода к науке, подвергающего каждое открытие критике с точки зрения этики и алармизма.
Наконец, «Одна из многих» — сериал об избирательном сострадании и уязвимости любого морализаторства в современном мире. Крестовый поход Кэрол доставляет неудобства остальным выжившим — например, маврикийцу, который первым делом попросил у безотказного «улья» самолет президента США и окружил себя гаремом из супермоделей.
Зося признается, что даже коллективный разум в целях безопасности отстраняется от происходящего с конкретными пчелками — иначе каждый человек на Земле бы каждую секунду переживал чью-то смерть. А решительность Кэрол спасти мир тает на глазах по мере сближения с Зосей. Другой герой-нонконформист — колумбиец Манусос Овиедо (выразительный актер Карлос Мануэль Весга) — тоже оказывается в ситуации, которая рано или поздно потребует от него компромисса или самообмана. Манусос ведет себя по-рыцарски и упрямо отказывается от помощи «других», даже когда его жизни угрожает опасность. Он оставляет долговую расписку за автомобиль и расплачивается за бензин. Но как долго он так продержится?
Движение Манусоса и Кэрол навстречу друг другу превращает сериал еще и в высказывание о расовой динамике, постколониализме и отношениях между странами коллективного Запада и глобального Юга.
При этом главный трюк «Одной из многих» заключается в том, что история, которую Винс Гиллиган вынашивал целых 10 лет, оказалась самым ненавязчивым и веселым моральным камертоном из всех возможных. Самоуверенной назидательности сериал предпочитает искреннюю растерянность (Кэрол Стурка — одна из нас), а скучным лекциям — веселую игру. Для начала этот проект нарушает все мыслимые законы драматургии. Это антиутопия про вторжение похитителей тел — но зомби ничем не угрожают людям и даже помогают Кэрол в ее восстании против самих себя. Это история про все человечество сразу, но настоящих героев в ней абсолютный минимум — Кэрол, Зося и Манусос. Ну и еще, может быть, Хелен, которая появляется в душераздирающих флэшбэках.
Зося при этом сияет улыбкой Моны Лизы и говорит от лица семи миллиардов персонажей — сценарное жульничество в чистом виде. Кстати, благодаря тому, что у коллективного разума есть доступ к памяти Хелен, флэшбеки сериалу как таковые не нужны: любой зараженный персонаж может просто взять и за секунду сказать что-то такое, что раскроет для нас прошлое Кэрол.
В любой фантастике герои узнают правилы игры со временем: к примеру, в «Войне миров» выясняется, что марсиане боятся земных микробов. В «Одной из многих» «другие» не только сами выкладывают все карты на стол, но еще и не умеют врать, поэтому Кэрол быстро собирает на них досье.
Наконец, «Одна из многих» принципиально движется в противоположном направлении от всех остальных «премиальных» сериалов. В них герои ищут себя, здесь же задача героини заключается в том, чтобы себя не потерять.
Впереди у Кэрол если не сто лет, то как минимум сезон одиночества, но Винс Гиллиган лучше всех умеет смягчать высокую трагедию развлекательными жанровыми решениями. В сериале безумно много юмора. Часть шуток относится к традиции эксцентрических комедий: люди во время превращения принимают нелепые позы, а дроны застревают в проводах. Но гораздо чаще юмор строится на противоречиях между угрюмой Кэрол и миром всеобщего позитива. Психологи все больше говорят о «сверхчувствительных людях», а критики вслед за ними начинают по-новому смотреть на старые фильмы вроде «Сияния» (1980), «Шестого чувства» (1999) и «Вторжения» (2007), герои которых становились жертвами своей чуткости. «Одна из многих» когда-нибудь будет признана первым сериалом, вставшим на стражу негативных эмоций. Не ждать же, пока про них снимут мультфильм «Головоломка».
При этом во вселенной Гиллигана много не только смешного, но и пугающего. В одной из серий рядом с героинями лежит боевая граната — буквальное воплощение теории Хичкока о тикающей бомбе. У Манусоса есть мачете, а Кэрол угнала полицейскую машину с дробовиком. Да еще и опустевший город Альбукерке то и дело погружается в зловещую тьму, потому что новое мировое правительство чересчур помешано на экологической повестке.
Но как и в «Во все тяжкие» и «Лучше звоните Солу», основным инструментом Винса Гиллигана в сериале выступают законы античных трагедий. Его герои раз за разом задаются вопросом, есть ли у них свобода воли — или они заложники своей судьбы. В конце одного из сезонов «Во все тяжкие» Уолтер Уайт делал коктейль и шел к бассейну, чтобы отпраздновать, что смог предусмотреть все и подчинить своей воле всех — но в бассейн тут же падала детская игрушка из самолета, врезавшегося в другой по вине героя.
На постере «Лучше звоните Солу» адвокат Сол Гудман переходит дорогу так, как будто совершает сизифов труд — это хронический неудачник, которому с трудом дается даже то, что естественно для всех остальных. А в «Одной из многих» семь миллиардов людей, заразившихся вирусом счастья, искренне твердят Кэрол, что им очень хочется прочитать новый роман о приключениях пирата Рабана.
Казалось бы, спасти мир с помощью нового текста — самый естественный выход для Кэрол, как и заведено у героев-писателей со времен «Божественной комедии» и «Мастера и Маргариты». Но героиня раздавлена скорбью, одиночеством и ненавистью к себе — и поэтому отрицает ту единственную сверхсилу, которой она действительно наделена.
Вот уж, действительно, одна из многих. Вот уж, действительно, одна из нас.