Три дня и три ночи перед Новым годом в Петербурге шел снег. Город засыпало, коммунальщики едва справлялись с плотной пеленой на дорогах и высоченными сугробами по обочинам. Из золотистого высокого корпуса ЖК «Аурум» вышли молодая женщина и малыш лет пяти.
– Мам, слышишь, снег поет! – малыш взял горсть снега в ладошку и прислонил к нему ухо.
– Не выдумывай, пойдем скорее, – отмахнулась мама.
– Нет, он поет, поет, послушай! – малыш упрямо протягивал матери варежку с лежащими на ней снежинками.
Мать вздохнула: чем спорить, лучше согласиться. Но, склонившись над ладошкой сына, удивленно ахнула. Снег и вправду издавал тонкий вибрирующий на высокой ноте звук. Она улыбнулась, на душе стало тепло, словно и не зима вовсе, а жаркое, согревающее душу лето. Она подхватила сынишку на руки и закружила.
– Мам, ты чего? – удивленно обрадовался малыш.
– Я просто очень тебя люблю, – счастливо сказала она и крепко поцеловала мокрую от растаявшего снега варежку.
Из окна за ними задумчиво следила кареглазая женщина лет тридцати пяти. Полугодие закончилось, все оценки проставлены, ученики отправлены на каникулы. В ЖК «Аурум» они с мужем въехали в начале лета, поблизости была школа, куда Маша и устроилась учительницей литературы и русского языка. Свой 9 «А» она полюбила безоговорочно оптом: и ершистых парней, убежденных, что лично им литература в жизни не пригодится, и дерзких девчонок, влюбленных в свои гаджеты куда больше, чем в тех же парней. Маша любила их всех – как подопечных, друзей и, наверное, даже как детей, которых у них с мужем пока не случилось.
Понаблюдав за мамой с малышом, соседями с 9-го этажа их «золотого» дома на Кондратьевском, она вздохнула и отошла от окна. Елку в этом году Маша не ставила, настроение было совершенно не «елочное». Она вяло готовилась к новогодней ночи, которую ей впервые предстояло провести в одиночестве: муж на вахте, подруги встречают Новый год со своими семьями.
Маша присела на кухне у стола и взгрустнула, лениво поглядывая в экран маленького телевизора, где в сотый раз гоняли «Иронию судьбы».
– Мария Игоревна, выходите! – дружным эхом донеслось со двора.
Она удивленно выглянула в окно. Во дворе «Аурума» возле растущей там украшенной шарами и гирляндами огромной елки выстроился в ряд весь ее шальной 9 «А». Василиса, в своей белой шубке похожая на Снегурочку, махала ей рукой. Юрка лепил снежки из пушистого поющего снега и запускал их в пухлого, как колобок, Гришу. Тот уворачивался, прячась за спиной Танечки, и грозил ему кулаком.
– Эй, Юрка-чурка, заканчивай уже!
Но Юрка лишь довольно смеялся. Рядом с ним стояли близняшки Вова и Полина (Вупсень и Пупсень, как их прозвали ребята), а к боку пышнотелой Вали притулился невысокий Сережка, тайком обнимая ее за необъятную талию. Тут были все: и робкая тихоня Олечка, и красотка Эвелина, и задиристый Пашка, и рассудительный Влад – класс в полном составе явился во двор ее «золотого» дома. Проходящие мимо соседи, улыбаясь, смотрели на разношерстную ребячью компанию. И тут с гиканьем из-за угла дома выскочил кудрявый Василий, у него на закорках сидел худощавый Егорка и пятками бил его в бока.
– Эге-гей, расступись, народ! – кричал Егорка, подгоняя Василия.
Доскакав до елки, Василий скинул со спины Егорку, тот вытащил из-за пазухи пучок бенгальских огней и раздал каждому из ребят. Бенгальские огни вспыхнули, разбрасывая фейерверки искр.
– Мария Игоревна, мы за вами! С Новым годом! Идемте гулять!
– Ребята мои любимые, – радостно прошептала Маша и, накинув шубку, бросилась по лестнице вниз.
Дверь парадной захлопнулась за ее спиной, и ноги Маши утонули в искрящемся снеге, поющем о том, что на земле чудес не бывает, но под Новый год они иногда все-таки случаются. И если даришь свою любовь людям, она непременно вернется к тебе, умноженная во сто крат!
